– В течение недели? – вскричал Сантьяго. – А нельзя ли поскорее?!

– Можно, – проскрипел Гонсалес. – Разумеется, можно, но дополнительные усилия потребуют дополнительных расходов.

Сантьяго вытащил туго набитый кошелек и положил на стол.

– Я надеюсь, этого хватит?

Гонсалес ловко подцепил кошелек, развязал горловину, высыпал на ладонь несколько золотых монет и, близоруко прищурившись, поднес к лицу.

– Да, несомненно хватит. Вы очень щедры, милостивый сеньор гранд, и я постараюсь оправдать ваши ожидания. Ждите моего посланника. А святому отцу Бартоломео передавайте мой нижайший поклон. Пусть его молитвы продолжают защищать нас от бед и напастей.

Гонсалес благочестиво вознес руки к небу, однако на его устах, если так можно было назвать узкую розовую полоску в нижней части лица, играла саркастическая улыбка.

– Вы знаете, как меня отыскать? – Сантьяго задал ему тот же вопрос, который уже задавал Аделберто.

– Кто в Кадисе не знает особняк гранда де Мена? – с деланым удивлением воскликнул Гонсалес. – Поверьте, я приложу все усилия, дабы в течение самого ближайшего времени передать вам добрую весть.

Отойдя от лавки, Сантьяго спросил товарища:

– Как ты мог назвать этого хитрого болтуна неразговорчивым? Слова струятся из него как вода из дырявого бурдюка.

– С моим отцом он ведет себя иным образом, – ответил Педро. – Поверь, сегодня я его просто не узнаю, будто другой человек. Наверное, титул гранда в сочетании с именем падре произвел на него сильное воздействие.

Сантьяго обедал дома. Несмотря на чрезвычайные обстоятельства, в порядке проведения трапезы все осталось по-прежнему, как и в лицах на портретах предков, неизменно взирающих на мир с холодным прищуром надменного великолепия. Высокие окна были прикрыты плотными портьерами из вишневого дамаста, длинный стол драпировала коричневая скатерть, на которой перед каждым сотрапезником, теперь уже всего тремя, красовалась хрустящая белая салфетка.

Отец в одежде темных тонов, соответствующей мрачному настроению, бесшумно отодвинул портьеру и вошел в столовую. Приблизившись к жене, занимавшей место справа от его кресла, он почтительно склонился и негромко произнес:

– Сеньора, я рад видеть, что вы пребываете в добром здравии.

«Хорошее расположение духа он не упомянул, – подумал Сантьяго. – Еще бы, эти слова показались бы матери кощунством».

Осторожно, стараясь не привлекать внимания, он окинул взглядом ее лицо, отметил покрасневшие веки и красные, даже сквозь толстый слой пудры, крылья носа. Видимо, сеньора Тереза плакала не переставая.

Хоть его никто не спросил, но сразу после супа, пока служанка меняла посуду, Сантьяго принялся рассказывать о своих поисках. Мать слушала жадно, впивая каждое слово, отец смотрел в сторону и, словно в задумчивости, поглаживал амулет, висевший на шее. Эпизод с двумя бандитами Сантьяго, разумеется, вынес за рамки повествования, но все остальное передал во всех подробностях, понимая, что родителей интересует каждая мелочь.