“Могу, но ... . . могу я дать вам совет, Мисс Кортни? Если Дахау так плох, как они говорят, и если наш опыт в Бельзене имеет хоть какое-то значение, то я сомневаюсь, что кто-то там имеет первое представление о том, кто такие заключенные, и я сомневаюсь, что они будут склонны искать вас, основываясь на радиограмме . . . что бы там ни говорилось в письме из десятого номера. Лучший способ добраться до сути - это пойти туда самому. К тому времени, как вы доберетесь туда, Янки, возможно, установят некоторый порядок, и я уверен, что они будут более полезны, если получат запрос от вас лично.”

Шафран обдумала слова Харта. “В таком случае, пожалуйста, соедините меня с майором Фарреллом из штаба дивизии. Мне еще какое-то время понадобится сержант Данниган и его джип. И если бы вы могли снабдить меня приличной картой Германии и запасом основных армейских пайков на несколько дней, я был бы вам очень признательна.”

- Конечно, мэм. А как же Шевченко? Ты ведь не собираешься его отпускать, правда? Я имею в виду, после всего, что он, должно быть, сделал.”

“Нет . . . Я не люблю нарушать свое слово, даже с таким человеком, как он, но я думаю, что мы должны придерживаться надлежащей процедуры. Мы не можем допустить, чтобы русские подняли шум из-за того, что мы не вернули ни одного из их людей.”

“Это может вызвать дипломатический инцидент - очень неприятный.”

“Тогда мы должны поступить правильно и вернуть его в лоно его народа.”

- Да, мэм . . . Я от всей души с вами согласен!”

•••

Шафран изучала дорожную карту Германии, найденную Хартом в брошенном “Фольксвагене-Жуке”, автомобиле "Сила через радость", который он передал ей. По ее подсчетам, расстояние от лагеря на Люнебургской пустоши до Дахау составляло около шестисот километров, то есть триста семьдесят пять миль. Но самым быстрым и безопасным путем, поскольку он изгибался в сторону от линии фронта, было бы попасть на автобан, который шел на юг от Гамбурга, мимо Франкфурта в Штутгарт. Потом они сядут на другой автобан, идущий из Штутгарта в Мюнхен, в двух шагах от лагеря.

Если бы сейчас была весна 1939 года и Шафран сидела рядом с Герхардом на переднем сиденье его потрясающе быстрого кабриолета "Мерседес", он с комфортом завершил бы поездку за один день и прибыл бы в какой-нибудь удивительно шикарный отель, чтобы успеть принять ванну и переодеться к ужину. Она изо всех сил старалась не вспоминать радость, которую испытывала, сидя рядом с ним, поддалась искушению, ненадолго погрузилась в воспоминания о прикосновении его тела к своему и силе его рук на руле, а затем проклинала себя за то, что так глупо потакала своим желаниям.