“Я могу посидеть в джипе или под ним, если пойдет дождь.”

“Я бы не беспокоилась. Я бы предпочла нигде не останавливаться на ночь, если только это не будет необходимо. Мы можем ездить посменно . . .”

- Да, мэм. Чем скорее мы туда доберемся, тем лучше, а?”

“Довольно . . . И чем дольше мы будем ждать, тем больше шансов, что мы не найдем людей, которых я ищу, или они умрут, когда мы это сделаем.”

- Садитесь, мэм, и поедем.”

•••

Они выехали из Люнебурга и направились к ближайшему автобану. Поначалу он двигался медленно, отталкиваясь от наступающей британской армии. Они ехали по сельской местности, покрытой воронками от снарядов и бомб, усеянной разрушенными домами и оборванными линиями электропередач и телефонной связи; обломками сгоревших танков, некоторые из которых были перевернуты на бок или вверх тормашками; артиллерийскими орудиями, слепо направленными в небо; брошенными грузовиками; и тут и там телами погибших солдат, которых никто не успел похоронить.

Воздух был наполнен боевыми самолетами, от красивых, проворных "Спитфайров" до неуклюжих бомбардировщиков "Ланкастер", устремившихся на север, чтобы выбить последние остатки немецкой военной машины в холодную, морозную грязь. И все это время британские машины продолжали приближаться к ним, заполненные веселыми, иногда свистящими волками войсками.

“Скоро они сотрут улыбки со своих лиц, - сказал Данниган. - Тридцать корпусов проделали адскую работу, взяв Бремен, а Гамбург все еще держится.”

Через четыре часа они остановились, чтобы размять ноги и сделать горячий напиток из армейского “чайного блока”, который пришел уже готовый, смешанный с сухим молоком и сахаром. Шафран открыла пакет с надписью “Печенье простое” и еще один с надписью “Шоколад, обогащенный витаминами.”