Этот последний эпизод был одним из немногих, заставивших публику в зале суда вспомнить о существовании подсудимого. Переодетые курьерами жандармские унтер-офицеры сообщали о недоумении присяжных заседателей: «Як судить Бейлиса, коли разговоров о нем на суде нема?» Следует отметить, что обвинение сознательно избрало такую тактику. Еще до процесса в кулуарах Государственной думы Маклаков сказал Замысловскому, что за слабостью улик Бейлиса оправдают. Замысловский ответил: «Пусть оправдают, нам важно доказать ритуальность убийства».

Эта особенность прослеживалась в обвинительной речи прокурора Виппера. Полицейский чиновник Дьяченко телеграфировал Белецкому, что «главный недостаток речи — очень кратко, бледно обрисована деятельность Бейлиса». Основное место в заключительных выступлениях поверенных гражданских истцов также было посвящено обвинениям не против Бейлиса, а против всего еврейского народа.

30 октября 1913 г. стало последним днем процесса. Присяжные заседатели вынесли вердикт, включавший ответ на два вопроса: первый — доказано ли, что 12 марта 1911 г. Андрей Ющинский был завлечен в одно из помещений кирпичного завода, где ему были нанесены раны, сопровождавшиеся мучением и полным обескровлением; второй — доказано ли, что это убийство совершил Бейлис из побуждений религиозного фанатизма и в сговоре с двумя другими, оставшимися неизвестными лицами? На первый вопрос присяжные заседатели дали ответ: «Да, доказано». Вопрос с умыслом был сформулирован таким образом, что, констатируя сам факт убийства мальчика и его мучений, жюри присяжных невольно соглашалось с ритуальной версией. Но некорректная формулировка лишь частично объясняет ответ присяжных. Очевидно, на крестьян и мещан подействовали ненаучные, зато умело подогревавшие национальную и религиозную рознь аргументы Сикорского, Пранайтиса, Шмакова, Замысловатого.

Вместе с тем жюри присяжных не дало себя обмануть псевдоуликами против Бейлиса. Ответ на второй вопрос гласил: «Нет, не доказано». После 27 месяцев заключения Бейлис обрел свободу. Российская общественность в подавляющем большинстве с восторгом восприняла оправдание Бейлиса. Крайне правые переживали горечь поражения, утешая себя мыслью, что суд все-таки признал ритуальный характер преступления. Что же касается полиции, то ее сотрудники испытывали смешанные чувства. Для тех, кто следил за спокойствием в Киеве, это было чувство облегчения. Вопреки опасениям властей оглашение оправдательного приговора не вызвало никаких эксцессов. Поэтому киевский полицмейстер вполне искренне говорил Бейлису после последнего судебного заседания: «Я почти заболел от беспокойства. Я отвечал за вас и порядок в городе в течение последних двух месяцев. Я должен был быть на страже, чтобы с вами не случилось ничего дурного. Уверяю вас, это не шутка контролировать возбуждение толпы. Я искренне рад, узнав, что вас освободили».