Гораздо сложнее обстояло дело с главными свидетелями — Караевым и Махалиным, утверждавшими, что они собственными ушами слышали признание вора Сингаевского в убийстве мальчика. В отношении к Караеву власти оказали услугу обвинению, отправив его в сибирскую ссылку. Чтобы изолировать Караева еще надежнее, Департамент полиции распорядился взять его под стражу на время процесса. Однако показания Караева были зачитаны на суде. Махалин давал свои показания лично. Надо признать, что этот нигде не учившийся и не имевший определенных занятий молодой человек произвел на присяжных заседателей впечатление интеллигентного и заслуживающего доверия свидетеля. Полицейский чиновник Дьяченко телеграфировал в Петербург: «Махалин в общем умело, логично доказывал, что Ющинский убит тремя ворами в квартире Чеберяк». Присутствовавшие на суде утверждали, что вор Сингаевский был очень напуган очной ставкой с этим свидетелем.

Понимая, что показания Махалина подрывают позицию обвинения, прокурор и поверенные истцов потребовали публично разоблачить свидетеля как секретного агента охранки. Расчет был точен. После такого разоблачения ценность показаний Махалина и его коллег по добровольному расследованию в глазах общественного мнения упала бы до нуля. Эта деликатная тема уже поднималась на судебном заседании, и Махалин с негодованием отвечал, что никогда не имел связей с тайной полицией. Его хладнокровие объяснялось тем, что после разоблачения Азефа Департамент полиции строжайше воспрещал сотрудникам розыска давать какую-либо информацию о своих агентах. Однако Замысловский угрожал с думской трибуны обвинить охранку в провале дела. Ввиду важности процесса Департамент полиции пошел на нарушение собственного правила. Белецкий разрешил заявить на суде о сотрудничестве Махалина с полицией и его «денежной нечистоплотности».

Вместе с тем Дьяченко постарался воздействовать на поверенного истцов: «Я говорил Замысловскому, настаивавшему на разоблачении Махалина, в том смысле, что если последний действительно и был секретным сотрудником, то стоит ли его “проваливать”, так как в таком случае трудно будет приобретать новых сотрудников. То же самое говорил ему и Шредель».

Вероятно, эти аргументы подействовали на Замысловского, и он согласился на компромисс. 14 декабря Дьяченко телеграфировал в Департамент полиции: «Иванов удостоверил, что Бразуль, Махалин, Караев за розыски получали денежные вознаграждения, его правдивые показания имеют серьезное значение для дела, развенчивая бескорыстных добровольных сыщиков… Деятельность Махалина охранным отделением не разоблачена».