Даже мне не терпелось вернуться к работе, а Шерри проявила такую настойчивость, что я вынужден был пожертвовать недокуренной чирутой в пользу Чабби, и мы снова погрузились в заводь.

Проработали минут пятнадцать, и я заметил угол опрокинутого ящика, похожего на те, что мы уже вскрыли. Дерево стало мягким, как пробка, но стыки оказались укреплены металлическими хомутами, и я какое-то время возился с ними, прежде чем оторвал первую доску. Отбросил ее за спину, занялся второй, она пошла легче, и взгляду моему открылось содержимое ящика: тюфяк из гнилых и свалявшихся растительных волокон.

Я извлек пригоршню этого материала, и он едва не перекрыл отверстие шланга, но в конце концов отправился в путешествие на поверхность. Я уже потерял интерес к ящику и хотел было заняться чем-нибудь другим, но Шерри активно выказывала неодобрение: мотала головой, хлопала меня по плечу и отказывалась отводить луч фонаря от неаппетитного волокнистого месива.

Позже я спросил, почему она заупрямилась. В ответ Шерри хлопнула ресницами и произнесла, сделав важный вид:

– Женская интуиция, мой милый. Тебе не понять.

По ее настоянию я снова набросился на ящик, но теперь доставал волокна понемножку, чтобы не застопорить помпу.

Убрал примерно дюймов шесть и вдруг увидел в глубинах раскопок сияние металла. Тогда-то я и ощутил первый всплеск уверенности. Вне себя от нетерпения, сорвал еще одну доску: отверстие расширилось, и работать стало проще.

Понемногу убирал я слои волокнистого компоста – по всей видимости, раньше это была солома, использованная в качестве транспортировочного уплотнителя, – и перед нами, словно во сне, проступал завораживающий образ.

Первый блеск обернулся золотым великолепием искусно обработанного металла. Шерри придвинулась и схватила меня за плечо.

Вот он, тигриный нос, а под ним губы, изогнутые в хищном оскале. Вот они, громадные золотые клыки и выгнутый дугой язык. Вот он, высокий лоб шире моих плеч, а над ним уши, приплюснутые к полированному черепу, – и вот она, единственная пустая глазница в самом центре массивного чела. Из-за нехватки глаза ослепший зверь выглядел трагично, будто изуродованный древний бог.

Я рассматривал громадную, изумительно сработанную голову тигра в обрамлении истлевших соломин, и трепет мой граничил с религиозным. По спине скользнул неприятный холодок, и я непроизвольно оглянулся на зловещие недра трюма, как будто ожидал увидеть притаившихся во тьме сторожей: духов могольских шахзаде.

Шерри опять стиснула мне плечо, и я переключил внимание на золотого идола, но трепет был так силен, что я с трудом заставил себя вернуться к извлечению упаковочной соломы. Работал с великой осторожностью, понимая, что любой скол, любая царапина самым отрицательным образом скажутся и на красоте этого образа, и на его стоимости.