Крокодил был уже у самого берега, но все еще находился в воде. Видна была только его голова с маленькими и яркими свиными, посаженными на наросты ороговевшей чешуи глазками, которыми он не мигая смотрел на Флинна.

На грани отчаяния Флинн глянул по сторонам. Он находился на крохотном илистом островке, в самом центре которого росло десяток с лишним мангровых деревьев. Стволы их были вдвое толще грудной клетки мужчины, но до десяти футов от земли совершенно голые, без единой ветки, с гладкой и скользкой от ила корой, усеянной небольшими колониями пресноводных мидий. Влезть на такое дерево Флинн не смог бы, даже будучи здоровым, а уж с раненой ногой добраться до нижних ветвей для него сейчас было просто немыслимо.

Он отчаянно завертел головой, пытаясь найти хоть какое-нибудь оружие – все равно что, не важно, лишь бы было чем защититься. Но ничего не увидел. Ни сучка, ни выброшенной на берег коряги, ни камня – вокруг него была только гладкая поверхность черного скользкого ила.

Флинн снова посмотрел в сторону крокодила. Тот не двигался. В груди зашевелилась хлипкая надежда: а вдруг он побоится и не станет выходить на топкий илистый берег, но надежда умерла, не успев родиться. Нет, этот зверь обязательно выйдет. Каким бы трусливым ни было это отвратительное чудовище, пройдет время, и оно наберется смелости и все-таки выйдет. Крокодил уже почуял свежую кровь и понял, что человек ранен, что он беспомощен. И обязательно выйдет.

Испытывая страшную боль, Флинн оперся спиной о корни дерева, и ужас его несколько улегся, превратившись просто в страх, размеренно пульсирующий в унисон с его болью в ноге. Пока он, охваченный паникой, удирал вглубь островка, довольно плотный ил попал в рану и залепил отверстие, которое проделала в ноге пуля, тем самым остановив кровотечение. Но теперь это не имеет никакого значения, подумал Флинн, и вообще ничто теперь не имеет значения. Кроме этой твари, ждущей, когда аппетит пересилит ее робость, сгладит нежелание покидать родную стихию. Это может произойти через пять минут или через полдня, но рано или поздно крокодил оттуда выйдет.

Вокруг его морды поднялась небольшая рябь, первый признак того, что чудище пошевелилось, и длинная, покрытая чешуей голова на дюйм подвинулась ближе к берегу. Флинн оцепенел.

Вот уже показалась его спина – узор чешуи на ней был похож на зубья пилы, – а за ней и хвост, украшенный двойным гребнем. Осторожно переступая коротенькими, кривыми ножками, зверь вразвалочку пошлепал по мелководью. Широкое, как у тяжеловоза першеронской породы, тело его, весом более тонны холодной, закованной в чешую плоти, блестело влагой. Вот он вышел из воды. Проваливаясь в мягкий ил по колено и оставляя на нем след своего брюха, крокодил двинулся вперед. Не сводя с Флинна маленьких глазок и зловеще скалясь, он демонстрировал свои местами выщербленные, кривые и длинные желтые зубы.