Но все это мало его успокоило, поскольку он вдруг увидел впереди приближающийся риф. Злобно рыча сквозь белую пену, риф обнажил навстречу свои черные зубы. Волны бросались на эти зубы – это их удары были похожи на пушечные выстрелы – и, разбиваясь, низвергались каскадами в довольно спокойную лагуну. И плотик с людьми несло прямо на острые зубы.

– Флинн, – прохрипел он. – Флинн, ты слышишь меня?

Но тот даже не пошевелился. Глаза его неподвижно смотрели в небо, и только едва заметное движение грудной клетки говорило о том, что он дышит и, следовательно, еще жив.

– Флинн… – Себастьян освободил его когтистую руку, вцепившуюся в деревянную рейку настила. – Флинн!

Тот повернул голову к Себастьяну, моргнул, открыл было рот, но не проронил ни звука.

На плотик обрушилась еще одна волна. На этот раз ее холодный, злобный напор взбодрил Себастьяна и прибавил ему немного сил, совсем было уже иссякших. Он помотал головой, стряхивая воду.

– Земля, – прошептал Себастьян. – Земля, – повторил он.

Флинн ответил ему тупым, безразличным взглядом.

До рифа оставалось еще две линии прибойной волны, вот он снова показал свою зубчатую спину. Держась только одной рукой за доски обшивки, Себастьян достал из ножен охотничий нож, кое-как обрубил крепящий его к палубе страховочный леер. Протянул руку и обрезал леер Флинна, размокший так, что его пришлось отчаянно пилить. Покончив с этим, он, прижимаясь животом к палубе, пополз к Мохаммеду, добрался и освободил его тоже. Маленький африканец уставился на него налитыми кровью глазами на морщинистом обезьяньем личике.

– Плыви, – прошептал Себастьян. – Сейчас ты должен плыть.

Он снова вложил нож в ножны и попытался переползти через Мохаммеда и добраться до араба, но следующая волна подхватила плот, поднялась под ним, словно почувствовала толчок земли, да так круто, что на этот раз плот перевернулся, и они посыпались с него в неистово бурлящую вокруг рифа воду.

Себастьян шлепнулся о воду всем телом, поэтому погрузился неглубоко и скоро выскочил на поверхность. Перед ним на расстоянии вытянутой руки из воды показался Флинн. Страх смерти вызвал и в нем новый прилив сил, и он мертвой хваткой вцепился обеими руками в Себастьяна. Волна, перевернувшая плот, перекатилась через риф, накрыв его полностью, и там, где только что торчали черные клыки, теперь ходила покрытая пеной вода. А в ней плавало все, что осталось от плота, разбитого вдребезги о камень рифа. На одном из обломков виднелся все еще привязанный к нему, изуродованный труп араба. Флинн с Себастьяном в крепком объятии прижались друг к другу, и следующая волна, идущая совсем близко за первой, подняла их и швырнула через не успевшие обнажиться зубцы. Вот так, обнявшись, они понеслись вниз с такой скоростью, что душа у обоих ушла в пятки, но волна успела-таки перенести их над рифом, который мог покрошить их на мелкие кусочки, дальше и швырнула в спокойную лагуну. А с ними заодно и маленького Мохаммеда, и все остальное, что осталось от плота.