– Сейчас я сама приду, – решительно заявила она.

Хотя про себя сопроводила свою уступку оговоркой: в дом она этого прощелыгу не пустит ни под каким видом. Ни больного, ни здорового… пусть себе остается там, в соломенной хижине.

Прихватив с собой кувшин кипяченой питьевой воды и пузырек с таблетками хинина, в сопровождении Мохаммеда, несущего стопку дешевых одеял, Роза прошла через задний двор к последней соломенной хижине и открыла дверь.

Вошла она в самый неблагоприятный момент. Флинн вот уже десять минут занимался тем, что откапывал в земляном полу еще несколько месяцев назад тщательно припрятанную бутылочку. Будучи человеком предусмотрительным, он рассредоточил тайные запасы джина в самых неожиданных местах по всей территории усадьбы и теперь в предвкушении удовольствия нижним концом рубахи тщательно обтирал заляпанное влажной землей горлышко бутылки. Увлеченный своим занятием, он не чувствовал присутствия Розы, правда только до тех пор, пока дочка не выхватила бутылку из его рук, тут же швырнув ее в открытое окошко. Послышался удар и звон разбитого стекла.

– Ну и зачем ты это сделала? – вопросил ее Флинн, уязвленный, наверное, не меньше, чем мать, у которой отняли ребенка.

– Для твоего же блага – здоровее будешь, – холодно ответила Роза.

Она отвернулась от него, бросила взгляд на лежащую пластом на кровати неподвижную фигуру и тут же сморщила носик, сразу учуяв запашок немытого тела и лихорадки.

– И где ты подобрал это сокровище? – спросила она, впрочем не ожидая от отца ответа.

20

Себастьяну дали пять таблеток хинина, которые он запивал обжигающим горло чаем, тело его кругом обложили нагретыми камнями, а сверху запеленали десятком одеял, чтобы он как следует пропотел.

У малярийных паразитов жизненный цикл составляет тридцать шесть часов, и теперь, когда наступил кризис, Роза стремилась резко поднять температуру его тела, чтобы прервать этот цикл и унять лихорадку. От кровати так и полыхало жаром, в помещении хижины стояла жара, как на кухне. Из-под толстого слоя одеял торчала одна только голова Себастьяна с раскрасневшимся до кирпичного цвета лицом. Пот ручьями бежал из каждой поры его тела, волосы его были насквозь мокры, как и подушка под ними, но зубы продолжали стучать, и весь он дрожал с такой силой, что под ним тряслась раскладная койка.

Роза сидела рядом с кроватью и наблюдала. Время от времени наклонялась и тряпицей отирала пот с его глаз и губ. Строгость на лице ее теперь куда-то пропала, взгляд смягчился и стал даже задумчивым. Одна из влажных прядей Себастьяна прилипла ему ко лбу, и Роза кончиком пальца убрала ее назад. Она повторила это движение еще раз, гладя пальчиками его влажные волосы в безотчетном желании успокоить и утешить его.