Во всем этом великолепии порядка и опрятности явно чувствовалась женская рука. Только женщина, причем обладающая твердым и решительным характером, могла отдать столько времени и трудов, чтобы создать столь исполненный прелести островок посреди бурых фосфоритовых скал в заросшей колючим кустарником саванне.

Она стояла, скрываясь в тени веранды, высокого роста, загорелая и пылающая гневом, словно валькирия. На ней было голубое, свежевыглаженное и накрахмаленное до хруста длинное платье, кое-где заштопанное, но столь аккуратно, что это можно было увидеть только с близкого расстояния. Плотно собранное в талии, на крутых ее бедрах платье расширялось и ниспадало до самых щиколоток, скрывая под юбкой длинные, стройные ноги. Сложенные на животе руки отливали янтарно-коричневым загаром, подпирая два холма великолепной груди, а толстая, свисающая до пояса черная коса слегка подрагивала, как хвост разъяренной львицы. Лицо ее было слишком молодо, на нем еще не успели отпечататься следы жизненных невзгод и долгого одиночества, однако глаза смотрели сурово и хмуро, с явным отвращением наблюдая прибытие Флинна и Себастьяна.

А они в ленивых позах развалились в своих маскалях, оба небритые, одетые в грязные лохмотья, волосы на головах от пота и пыли свалялись. Флинн был уже по уши полон пальмовым вином, а Себастьяна трепала лихорадка, – впрочем, для стороннего наблюдателя симптомы недугов, которыми страдали тот и другой, были почти неразличимы.

– Можно узнать, где это ты, Флинн Патрик O’Флинн, шлялся все эти два месяца? – Женщина старалась говорить спокойно, но звенящий голос ее прозвучал довольно громко.

– Все вопросы потом… как ты разговариваешь с отцом, доченька! – с вызовом прокричал Флинн.

– Ты, как всегда, пьян!

– И что из этого? – проревел в ответ Флинн. – Ну просто вся в свою мамочку – да упокоится с миром душа ее, – та вечно болтала попусту. Слова доброго от тебя не услышишь, не можешь даже культурно поприветствовать своего старого папочку, который пропадал в дальних краях, чтобы честно заработать на кусок хлеба.

Девушка перевела взгляд на второй маскаль, в котором лежал Себастьян, и глаза ее сузились от нарастающего в груди гнева.

– Боже милостивый, а это еще что за чучело? Кого это ты на этот раз притащил в дом?

Себастьян глупо оскалился и молодецки попытался принять сидячее положение.

– Это Себастьян Олдсмит, – представил его дочери Флинн. – Мой лучший друг Себастьян Олдсмит.

– И он тоже пьян!

– Послушай, Роза. Веди себя прилично.

Флинн с трудом выбрался из маскаля.

– Он пьян, – мрачно повторила Роза. – Пьян как свинья. Можешь отнести его обратно, туда, где ты его подобрал. В этот дом я его не пущу.