Они вытерли верхнюю часть его тела насухо, и нянька протянула руку, собираясь сдернуть одеяла, прикрывающие юношу ниже пояса.

– Погоди, погоди-ка! – почти выкрикнула Роза.

Рука старой няньки повисла над одеялом в воздухе, и она недоуменно и вместе с тем лукаво повернула к ней голову и застыла – в этой ее позе было нечто комично-птичье. В ее высохшем, покрытом морщинами лице мелькнуло выражение озорного веселья.

– Погоди ты, – в замешательстве повторила Роза. – Сначала помоги мне надеть на него ночную рубашку.

Она схватила со стула, стоящего рядом с кроватью, старую и довольно изношенную, но свежевыглаженную ночную рубашку Флинна.

– Эта штука тебя не укусит, Маленькая Долговласка, – слегка поддразнила ее старуха. – У этой штуки зубов нет.

– Что ты болтаешь всякие глупости! – с излишней грубостью отрезала Роза. – Прекрати! Лучше помоги усадить его.

Взявшись с обеих сторон, они подняли Себастьяна, через голову натянули на него рубаху и снова опустили на подушку.

– И что теперь? – с невинным видом спросила старая нянька.

Вместо ответа Роза вручила ей фланелевую тряпицу, отвернулась и сосредоточенно уставилась в окно, словно увидела там нечто очень любопытное. А сама внимательно прислушивалась, как у нее за спиной шуршат простыни.

– Хау! Хау! – послышалось сзади традиционное восклицание, выражающее глубочайшее восхищение, а за ним и радостное хихиканье: это нянька заметила, как шея девушки от смущения густо покраснела.

Нянька тайком принесла из бунгало опасную бритву Флинна и теперь критически наблюдала, как Роза водит ею по намыленным щекам Себастьяна. С медицинской точки зрения никакого особого повода для того, чтобы малярийный больной, выйдя из кризиса болезни, был бы немедленно выбрит, не было, но Роза придерживалась той гипотезы, что в бритом виде он будет чувствовать себя увереннее и это поспособствует скорейшему выздоровлению, и ее старая нянька радостно поддержала ее. Все эти заботы доставляли обеим огромное удовольствие; как две девчонки, играющие в куклы, они с увлечением хлопотали вокруг своего подопечного. Несмотря на все предостерегающие хмыканья, покашливания и фырканья няньки, Роза с успехом справилась с удалением густой, как мех выдры, щетины со щек Себастьяна, даже ни разу серьезно его не поранив. Если не считать незначительного пореза на подбородке и еще одного под левой ноздрей, но и тот, и другой выдал всего лишь по капельке крови, не больше.

Роза прополоскала бритву, задумчиво сощурилась, оглядывая свою работу, и тут снова ее вдруг охватило все то же странное чувство неловкости.