Как и всякий сильный ураган, схватка продолжалась недолго, а когда закончилась, наступила пугающая тишина. Флинн лежал на лужайке, растянувшись во весь рост. Глаза его были закрыты, дышал он едва заметно, лишь что-то тихонько похрапывало у него в гортани, а из ноздрей шла пена красных пузырьков.

Мохаммед и еще пять человек из его команды подняли и понесли хозяина к дому. Он тяжело лежал у них на плечах, большой живот его тихо поднимался и опадал, а на окровавленном лице застыло выражение необыкновенного покоя.

Себастьян остался на лужайке один, лицо его было искажено лютой злостью, тело тряслось, как в лихорадке. Но, глядя, как несут огромное, неподвижное тело Флинна, он вдруг почувствовал, что вся ярость его куда-то испарилась. Сначала на лице появилось выражение озабоченности, а потом и легкого беспокойства.

– Послушай… – прохрипел он ему вслед и двинулся за ними. – Ну зачем ты пинал меня ногами? – Он беспомощно развел руки, потом умоляюще протянул их к Флинну. – Не надо было этого делать.

С веранды спустилась и медленно пошла к нему Роза. Остановилась перед Себастьяном, заглянула ему в лицо. В глазах ее светились восхищение и гордость.

– Ты был великолепен, – прошептала Роза. – Ты дрался как лев. – Она протянула к нему руки, обвила шею. – Я люблю тебя, – сказала она и поцеловала Себастьяна в губы.

Вещей у Себастьяна оказалось совсем немного. Вся его одежда была на нем. Зато у Розы набрались полные сундуки платьев и прочего; и чтобы нести эту поклажу, требовалось не менее дюжины носильщиков, которых собрали на лужайке перед домом.

– Ну что ж, – пробормотал Себастьян, – думаю, пора двигаться.

– Да, – прошептала Роза, глядя на утопающую в зелени усадьбу Лалапанци.

Именно она первая предложила покинуть этот дом; но, когда наступило время уходить, Роза все еще колебалась. Здесь она родилась и выросла. Здесь как бы сплела себе кокон, который укрывал и защищал ее, и теперь, когда пришел час покинуть его, ей стало страшно. Она взяла Себастьяна за руку, словно желая почерпнуть у него сил и мужества.

– А ты не хочешь попрощаться с отцом? – спросил Себастьян, с нежностью и заботой, чувствами для него восхитительными и совершенно новыми, глядя на нее сверху вниз.

Роза секунду стояла в нерешительности и поняла, что не так уж много надо, чтобы поколебать ее решимость. Стоит только Флинну, известному своим искусством льстить и заговаривать зубы, сказать ей хоть несколько ласковых слов, как в груди ее снова затеплится чувство привязанности и любви к отцу, сознание долга перед ним. В данный момент он, наверное, сидит и дуется от злости и обиды на нее.