Когда наконец они оторвались друг от друга – а иначе насмерть задушили бы друг друга в объятиях, – Роза посмотрела ему в глаза.

– Я думала, ты уже мертвый, – прошептала она.

– Ну, будет тебе, мисси, – проворчал Флинн. – Отправляйся в дом и накинь на себя что-нибудь.

Завтрак в Лалапанци в то утро получился праздничный. Флинн воспользовался особым настроением дочери и поставил на стол бутылочку джина. Она запротестовала, конечно, но без особого энтузиазма, а после даже собственной ручкой подлила немного Себастьяну в чай – для вкуса. Они сидели на веранде, куда падали просочившиеся сквозь густые побеги вьющейся бугенвиллеи солнечные лучи. На лужайках прыгали и весело чирикали стайки скворцов, а в ветвях дикой смоковницы вовсю распевал ориэль. Вся природа словно тайно сговорилась, чтобы победный пир Себастьяна прошел с успехом, тем более что Роза с нянькой тоже вовсю постарались, благо среди припасов Германа Флейшера еще кое-что осталось.

Глаза у Флинна О’Флинна были красные, а под ними набрякли синие мешки – он всю ночь напролет при свете фонаря «летучая мышь» считал и пересчитывал содержимое немецкого сундучка с орлом на крышке. Но, несмотря на бессонную ночь, настроение у него было приподнятое, и оно поднялось еще выше после нескольких чашек изрядно приправленного джином чая. Он от чистого сердца присоединился к источаемым Розой О’Флинн славословиям и поздравлениям в адрес Себастьяна Олдсмита.

– Как только тебе удалось провернуть это непростое дельце, честное слово, Бэсси – радостно захихикал Флинн уже в самом конце завтрака. – Я бы очень даже не прочь послушать, как Флейшер объяснит это губернатору Шее. Хотелось бы поприсутствовать, когда он станет рассказывать про собранный налог, – их же обоих кондрашка хватит, чтоб я сдох!

– Раз уж ты заговорил о деньгах, папочка, – улыбаясь, обратилась к отцу Роза, – ты подсчитал, какова будет доля Себастьяна?

Словом «папочка» Роза называла отца нечасто, только в минуты особенного к нему благорасположения.

– Ну подсчитал, – неохотно признался Флинн.

У него неожиданно забегали глазки. Роза сразу насторожилась и слегка поджала губы.

– И сколько же? – спросила она таким елейным голоском, что Флинну показалось, перед ним сидит и злобно рычит раненая львица.

– О чем речь… Но зачем портить такой прекрасный день деловыми разговорами, доченька?

Под натиском Розы Флинн против воли проговорил это с усиленным ирландским акцентом, в надежде на внимание дочери. Гиблое дело. Роза сразу поняла, что папаша морочит ей голову.

– Сколько? – потребовала она четкого ответа.