Как только лев ворвался в лагерь, Флинн быстро сел и, недолго думая, пальнул в людоеда из двух стволов прямо в упор, в голову и в грудь, и лев мгновенно испустил дух. Но инерция быстрого движения протащила тяжелого зверя вперед, он на всей скорости врезался в Себастьяна, и оба скатились прямо в костер.

Себастьян очнулся, услышав шум, сначала поднятый львом, потом загремел ружейный выстрел дуплетом, но только жесткий удар огромного тела разбудил его окончательно, как и раскаленные угли, жалящие его в самых разных местах. Одним прыжком он выскочил из костра, с диким криком отбросил в сторону одеяло и устроил такую энергичную свистопляску, выкрикивая что-то на тирольский лад и брыкаясь, высоко подбрасывая ноги и нанося удары воображаемому обидчику, что Флинн не смог удержаться от хохота.

Вместе со смехом на Флинна обрушились восторженные похвалы, слова благодарности – как со стороны Розы с Себастьяном, так и от носильщиков, и атмосфера сразу разрядилась.

– Ты спас мне жизнь, – проникновенным голосом заявил Себастьян.

– О-о, папочка, какой же ты у нас удивительный человек! Спасибо тебе. Большое тебе спасибо, – сказала она и обняла отца.

Мантия героя оказалась Флинну очень к лицу, и чувствовать ее на плечах ему было чрезвычайно комфортно. Он стал уже почти человеком – исправление его продолжалось все время похода, с каждым новым днем приближающего их к небольшому португальскому порту Бейра, а Флинн всегда радовался каждой редкой возможности оказаться в лоне цивилизации.

Последнюю ночь они провели в миле от окрестностей города, и после закрытого совещания с Флинном старый Мохаммед, вооружившись небольшим, плотно набитым эскудо кошельком и не дожидаясь остальных, отправился вперед, чтобы организовать формальное вступление Флинна в город.

С рассветом Флинн был уже на ногах, и, пока он тщательно брился и облачался в молескиновый костюм-двойку, один из носильщиков драил его сапоги бегемотовым жиром, а двое других взобрались на растущую неподалеку от лагеря высокую бутылочную пальму и нарвали на ней листьев.

Когда все было готово, Флинн взошел на свой маскаль и изящно разлегся на леопардовых шкурах. Каждый носильщик с обеих сторон занял позицию с пальмовой ветвью и принялся тихонько обмахивать ею Флинна. Позади Флинна гуськом следовали другие слуги, они несли на плечах слоновьи бивни и еще не до конца обработанную львиную шкуру. А уже за ними встали Себастьян с Розой, получившие от Флинна указание не привлекать к себе чрезмерного внимания, а также носильщики багажа.

Лениво махнув рукой – так, возможно, Нерон подавал сигнал к началу гладиаторских боев, – Флинн отдал приказ двигаться.