Фата, принадлежавшая еще матери Розы, от долгого лежания в тропическом климате успела пожелтеть, но она очень пригодилась сейчас как защита от мух, которые в Бейре во время жаркого сезона летают тучами.
К концу долгого обряда венчания Флинн так сомлел от жары, выпитого за ланчем джина и потока эмоций, терзающих его чувствительное ирландское сердце, что принялся громко сопеть и шмыгать носом. Он то и дело вытирал глаза и нос изрядно-таки нечистым платком, а адъютант губернатора ласково похлопывал его по плечу и бормотал слова ободрения.
Вот наконец священник объявил их мужем и женой, и вся паства с жаром, хотя и не без некоторых сбоев, бросилась исполнять благодарственную молитву. Дрожащим от умиления и алкоголя голосом Флинн то и дело повторял: «Моя девочка, моя бедная девочка». Роза приподняла фату и повернулась к Себастьяну, который мгновенно забыл все свои опасения по поводу брачной церемонии и заключил жену в горячие объятия.
Адъютант увел продолжающего повторять «моя девочка» Флинна в гостиницу, где хозяйка уже успела накрыть свадебный стол. Из уважения к душевному состоянию Флинна пир начался на довольно мрачноватой ноте, но по мере того, как вступало в дело шампанское, которое накануне вечером мадам да Суза лично разливала по бутылкам, общее настроение изменилось к лучшему. Помимо прочих своих поступков, Флинн отличился тем, что преподнес Себастьяну свадебный подарок в сумме десяти фунтов стерлингов и опрокинул на голову адъютанта полный стакан пива.
Когда уже поздно вечером Роза с Себастьяном ускользнули в свой брачный номер, находящийся над самым баром, Флинн, поддерживаемый хором остальных гостей, мощным голосом распевал популярную песенку «They are Jolly Good Fellows», а мадам да Суза сидела у него на коленях, расплывшись по ним своими пышными телесами. Всякий раз, когда Флинн щипал ее за ягодицу, она оглушительно хохотала, трепеща всем телом, как медуза.
Уже позже, когда Роза с Себастьяном предавались утехам брачного ложа, в помещении бара, расположенном прямо под их номером, Флинн О’Флинн принялся палить из двустволки типа «слонобой» по стоящим на полках бутылкам, чем довольно изрядно обеспокоил новобрачных. Тем более что каждое попадание сопровождалось поистине громовыми аплодисментами гостей. Мадам да Суза, все еще колыхаясь всем телом от смеха, не утратила, однако, чувства долга, быстро села в заднем углу барного помещения и скрупулезно принялась вносить в специальную тетрадку записи типа: «Бутылка лондонского сухого джина