– Рванули к тебе, Бэсси! – крикнул Флинн.

Себастьян в два быстрых шага обогнул вставший на пути куст, сбросил с ресниц нависшие капли дождя и снял винтовку с предохранителя. Послышался удар большого рога о ветку, первый самец выскочил из лощины и, не сбавляя скорости, помчался прямо перед ним. Сквозь серовато-голубоватую дымку измороси казалось, что он плывет по воздуху, неправдоподобно прекрасный, почти неосязаемый. Словно призрак, он слился с темным фоном мокрой растительности, растворился в купах кустов, меж стволов деревьев, и стрелять в него было уже невозможно. И буквально в то самое мгновение, когда самец промелькнул в разрыве между двумя купами буйволовой колючки, его настигла пуля Себастьяна, перебив ему шею.

Услышав выстрел, второй самец на бешеной скорости резко свернул в сторону, подобрал передние ноги, прижав их к груди, и сделал высокий и мощный прыжок через стоящий на его пути колючий куст. Не отрывая приклада от плеча, Себастьян плавно повел стволом в его сторону, правой рукой передернул затвор и, не останавливая движения, выстрелил.

Тяжелая пуля поймала антилопу в полете, отбросив животное в сторону. Извиваясь и дрыгая ногами, самец ударился о землю и покатился вниз по склону лощины.

С радостным гиканьем, как какой-нибудь краснокожий индеец, на ходу доставая длинный нож, мимо Себастьяна галопом промчался Мохаммед. Он подбежал ко второму самцу, торопясь перерезать ему глотку до того, как он будет мертв, как того требуют законы Корана.

Флинн, не особенно торопясь, подошел к Себастьяну.

– Прекрасные выстрелы, Бэсси, мой мальчик. Посолим, завялим, замаринуем… мяса тут хватит на целый месяц.

Принимая комплимент, Себастьян скромно улыбнулся. Они пошли посмотреть, как Мохаммед и его люди потрошат и разделывают этих крупных животных.

Чтобы сообщить Себастьяну о своем решении выбрать имя внуку, Флинн выбрал нужный момент с мастерством гениального тактика. И был совсем не готов к тому, что Себастьян примет его решение в штыки. Оказалось, что имя для сына он уже приготовил: Фрэнсис Себастьян Олдсмит. Флинн непринужденно засмеялся, а потом в своей жульнической манере рассуждать якобы разумно и убедительно принялся растолковывать Себастьяну, что наградить ребенка таким именем было бы по отношению к ребенку очень жестоко.

Его рассуждения больно задели Себастьяна: своим именем он гордился и не задумываясь бросился его защищать. Ко времени возвращения в Лалапанци их дискуссия достигла критического момента; казалось, еще несколько горячих слов – и она естественным образом перерастет в поединок один на один.