Флинн полез во внутренний карман пиджака и достал бутылку.

Через час Себастьян, сгорбившись, сидел на стуле, с совершенно несчастным видом уставившись в наполовину пустой стакан с джином, зажатый пальцами обеих рук.

– Не знаю, что буду делать, если родится…

Продолжать он не смог. Содрогнулся и поднес стакан к губам. И в это мгновение из закрытой спальни донесся долгий, капризный вопль. Себастьян подскочил на стуле так, словно его кто-то сзади ткнул штыком, и пролил джин себе на рубашку. Следующий прыжок он сделал в направлении спальни, то же самое направление движения избрал и Флинн. Довольно крепко врезавшись один в другого, они дружным галопом затопотали вдоль веранды. Добежали до закрытой на ключ двери и принялись тарабанить по ней, желая, чтобы их впустили. Но нянька, с самого начала выгнавшая их на улицу, держалась как кремень и наотрез отказалась открыть засов или дать информацию о том, как проходят роды. Ее решимость была вполне одобрена роженицей.

– Не смей их впускать, пока все не будет готово, – сиплым голосом прошептала она и, взяв себя в руки, вышла из состояния прострации и помогла няньке мыть и пеленать новорожденного ребенка.

Когда же наконец все было готово, Роза залезла в постель, прижала к груди ребенка, устроилась на подушках поудобней и кивнула няньке.

– Открывай, – сказала она.

Эта задержка лишь подкрепила самые худшие опасения Флинна. Дверь распахнулась, и Флинн с Себастьяном с безумными от тревоги глазами ввалились в спальню.

– О-о, слава богу, Роза! Ты жива!

Себастьян подбежал к кровати и упал рядом с ней на колени.

– Проверь-ка у него ножки, – распорядился Флинн. – А я возьму на себя ручки и головку.

Роза и глазом не успела моргнуть, как ее папаша изъял у нее из рук новорожденного.

– Так, пальчики на руках в порядке. Руки две, голова одна, – бормотал Флинн, не слушая протестов Розы и приглушенных негодующих криков ребенка.

– С этой стороны все отлично. Просто отлично! – проговорил Себастьян со все возрастающим облегчением и восторгом. – Да он у нас красавчик, а, Флинн!

Он раскрыл одеяльце, в которое был завернут младенец.

– О господи! – воскликнул он сдавленным голосом, и выражение радости на лице его словно надломилось.

– Что такое? – испуганно спросил Флинн.

– Ты был прав, Флинн. Это какой-то урод.

– Что? Где?

– Вон там, – вытянул палец Себастьян. – У него нет этой штуковины. – И они оба в ужасе уставились в это место.