Упершись плечом в неровную, нагретую солнцем поверхность гранитного камня, Флинн подтянул ноги к груди и мягко перевернулся коленями в землю. Низко опустив голову и держа ружье на коленях, он выпрямился за камнем и в первый раз за весь час стал приподнимать голову. Поднимал медленно, мало-помалу. Сначала перед его глазами ползла вниз фактура гранитного камня, потом вдруг впереди открылось пространство, и в пятидесяти ярдах он увидел своего слона. Тот стоял к нему боком, но голова пряталась в покрытых густой листвой ветвях дикой смоковницы. С этой позиции стрелять в голову, чтобы сразу попасть в мозг, было нельзя. Он опустил взгляд ниже, к плечу животного, и под толстой серой шкурой его увидел очертания кости. Сдвинув локоть, Флинн сменил точку опоры, и взгляд его двинулся по туловищу слона назад. Он представил себе точку, где под ребрами спокойно бьется сердце животного, розовое, мягкое и полное жизни, пульсирует, как гигантская морская анемона.

Флинн поднял ружье, положил его на камень перед собой. Посмотрел вдоль стволов и увидел, что на мушку прицела, заслоняя ее, лег сухой лист травы. Он опустил ружье и ногтем большого пальца убрал его. Снова поднял стволы и прицелился.

Черная мушка точно легла посередине широкого V-образного выреза прицельной планки. Он двинул стволы, перенес мушку на плечо самца, потом обратно на его грудную клетку. Теперь можно было стрелять. Указательным пальцем, помаленьку, почти что ласково, он выбрал свободный ход спускового крючка.

Донесшийся до слуха крик был едва слышен, он был словно капля в дремотном море многообразных звуков в жарком африканском воздухе. Крик прилетел с самой вершины нагорья.

– Флинн! – И снова: – Флинн!

И тут же из-под дикой смоковницы донесся резкий шум: старый самец задрал бивни вверх и с невероятной скоростью для своего огромного тела бросился вперед. Неуклюжим галопом он побежал прочь от Флинна, и ствол смоковницы заслонял его почти полностью.

Скрючившись за валуном, Флинн несколько секунд пребывал в полном ступоре – с каждой секундой шансы сделать удачный выстрел таяли. Наконец он вскочил на ноги и бросился к смоковнице, чтобы открыть для себя поле обстрела и успеть хотя бы ударить навскидку вслед убегающему слону, целясь в его спинной хребет – туда, где он, изгибаясь, уходил вниз, к массивным бедрам и голому хвосту.

Вдруг обутую в легкую сандалию стопу его пронзила острая, мучительная боль – на бегу Флинн наступил на торчащий из земли шип буйволовой колючки. Длиной шип был дюйма три и с ужасными зазубринами, на всю эту длину красное его острие вошло в плоть, и с протестующим криком боли Флинн рухнул на колени.