За всю свою жизнь Флинн ничего не желал с такой маниакальной страстью – он готов был на все, лишь бы добыть эти бивни.

Теперь же он молча сидел, вперившись взглядом в огонь костерка, вспоминал, и в сердце его росло вожделение, разгоралась жгучая, неодолимая страсть, какой он не испытывал даже к женщине.

Наконец Флинн поднял голову и посмотрел на своего разведчика:

– Завтра, едва рассветет, отправляемся к холмам Санья, в деревню Йету.

На щеку Германа Флейшера уселась муха и радостно потерла передние лапки, предвкушая сладкую перспективу напиться из капельки пота, дрожащей рядом с ушной мочкой.

Стоящий за стулом Германа аскари щелкнул хлыстом, сделанным из хвоста зебры, да так ловко, что ни один из длинных черных волосков его не коснулся лица комиссара, а муха пулей умчалась прочь и заняла свое место на орбите среди подруг, кружащих вокруг головы Германа.

Сам комиссар едва обратил на это происшествие внимание. Он сидел, глубоко развалившись в кресле, и неласковым взором поглядывал на двух стариков, сидящих на корточках на пыльном плацу перед верандой. Тишина плотным покровом окутывала всех в этой притупляющей мысли и чувства жаре. Двое старейшин терпеливо ждали. Они уже сказали свое, а теперь дожидались, что им ответит бвана мкуба.

– Сколько было убито? – задал наконец вопрос Флейшер.

Отвечать начал старший из двоих:

– Господин, столько, сколько пальцев на обеих твоих руках. Но это лишь те, в которых мы точно уверены, могут быть и другие.

Герман был озабочен не столько самим фактом гибели людей, сколько числом убитых – именно это должно быть истинным мерилом серьезности ситуации. Ритуальное убийство – это первый шаг на пути к бунту. Началось с того, что дюжина мужчин собрались ночью при лунном свете, все в накидках из леопардовых шкур, все с разрисованными белой глиной лицами. И к пальцам их были крепко привязаны грубые железные когти. Сначала они собирались изувечить одну юную девушку, а потом сожрать некоторые определенные части ее тела. На взгляд Германа, развлечение довольно безобидное, но, когда оно стало случаться все чаще, это породило в районе ощущение безнадежности и гнусного страха. А это уже питательная почва для мятежа.

Дальше – больше. Служители культа леопарда по ночам, совершенно не скрываясь, принялись ходить по деревням, устраивая процессии с горящими факелами, и мужчины, дрожа в своих забаррикадированных хижинах, слушали исполняемые хором участников этих зловещих процессий приказы, которым они должны были повиноваться.

Это случилось десять лет назад в Салито. Служители культа приказали сопротивляться тем, кто явится к ним собирать налог. Они зверски убили самого комиссара и двадцать его аскари, разрубили их тела на мелкие кусочки и украсили ими терновники.