Ее разбудили крики, она радостно открыла глаза, – должно быть, это кричат носильщики Себастьяна. Еще не вполне проснувшись, Роза отбросила простыню, выбралась из-под сетки и стояла так, в одной ночной рубашке, прижав к груди своего ребенка.

Только теперь она поняла, что в комнате уже не темно. Свет шел от окна, двор был освещен золотистыми отблесками, которые вспыхивали, мигали и меркли.

От нее отлетели последние клочья сна, и она услышала, что раздающиеся снаружи крики далеко не дружелюбные и не приглушенные, слышались и другие звуки: шепот, шуршание, какие-то непонятные для нее хлопки.

Роза медленно пошла к окну, ей страшно было увидеть, что там творится, но не успела подойти, как чей-то пронзительный визг заставил ее застыть на месте. Он донесся с кухонного двора, и еще долго в воздухе дрожали его отголоски, после того как он умолк. Это был вопль ужаса и боли.

– Боже милостивый! – прошептала она и заставила себя выглянуть.

Хижины слуг и надворные постройки были охвачены огнем. Пламя над крышами рвалось вверх скручивающимися желтыми колоннами, ярко освещая все вокруг.

Во дворе бегали какие-то люди, много людей, и все были одеты в военную, цвета хаки, форму немецких аскари. Каждый был вооружен винтовкой со штыком, сверкающим в свете пламени.

– Они переплыли через реку… О нет, господи, нет!

Роза прижала к себе ребенка и присела на корточки под подоконником.

Снова раздался вопль, но на этот раз он был слабее, и Роза увидела четырех аскари, сгрудившихся вокруг чьей-то фигуры, корчившейся на пыльной земле двора. Они смеялись тем возбужденным смехом мужчин, которые убивают ради забавы, смеялись и тыкали в извивающееся тело штыками.

В этот момент из горящей постройки вырвался еще один слуга и бегом бросился в темноту, стеной окружающую горящие строения. С громким криком аскари бросили умирающего и помчались вслед за другой жертвой. Как свора хорошо обученных гончих, преследующих газель, со смехом и криками они догнали, окружили его и погнали обратно, к освещенному горящими хижинами участку.

Сбитый с толку, с искаженным от ужаса лицом слуга дико озирался, окруженный со всех сторон преследователями. Аскари набросились на него и принялись забивать прикладами и штыками.

– О господи, что же это, что же это такое… – всхлипывая, шептала Роза, не в силах оторвать глаз от страшного зрелища.

Вдруг во всеобщем шуме и гаме послышался чей-то новый голос – скорее, даже не голос, а начальственный рев. Слов Роза не понимала, он их выкрикивал на немецком языке. Вот он появился из-за угла дома, белокожий, с массивной фигурой, облаченный в синюю вельветовую форму офицера германской колониальной службы, в низко надвинутой на голову мягкой шляпе с широкими, опущенными полями, он размахивал зажатым в руке пистолетом. Вспомнив описание Себастьяна, она догадалась, что это и есть германский комиссар.