Герман решил, что этот граф, должно быть, очень богат. А богатство он очень уважал, это сразу видно было по тому, как он шагнул вперед, встал навытяжку, щелкнул каблуками, подобрал свой толстый живот и согнулся в поклоне.

– Господин капитан. Я явился сразу, как только получил ваше послание, – отрапортовал он.

– Благодарю вас, комиссар, – отсалютовал ему в ответ фон Кляйн. – Не хотите ли для начала подкрепиться?

– Стаканчик пива и… – неуверенно замялся Герман, он не сомневался в том, что где-то на борту «Блюхера» спрятана настоящая сокровищница всяких деликатесов, – и чего-нибудь перекусить. У меня с полудня маковой росинки во рту не было.

Была уже середина дня. В двухчасовом воздержании от принятия пищи фон Кляйн не смог усмотреть ничего необычного, но все же приказал своему стюарду принести все, что нужно, а сам открыл для гостя бутылку пива.

– Должен поздравить вас, капитан, с блестящей победой над двумя английскими боевыми кораблями. Это было великолепно, честное слово, великолепно!

Откинувшись на спинку кожаного кресла, Флейшер принялся вытирать потное лицо и шею, а Кайлер, услышав, как изменились его интонации, ехидно усмехнулся.

– Эта победа дорого нам досталась, – пробормотал фон Кляйн, подвигая стакан поближе к Флейшеру. – И теперь я нуждаюсь в вашей помощи.

– Ну разумеется! Вам стоит только сказать.

Фон Кляйн вернулся к своему столу, сел и подвинул к себе пачку бумаг с заметками. Из замшевого футляра достал очки в золотой оправе и водрузил их на нос.

– Господин комиссар… – начал было капитан, но в этот момент вдруг совершенно лишился внимания Флейшера.

Раздался осторожный стук в дверь, это вернулся капитанский стюард с большим, обильно нагруженным резным подносом. Он поставил его на столик рядом с креслом Флейшера.

– Матерь Божия! – прошептал Герман, и глазки его заблестели, а над верхней губой от волнения выступили свежие капельки пота. – Копченый лосось!

Ни фон Кляйн, ни Кайлер прежде не удостаивались чести видеть, как Герман обедает. И вот теперь, охваченные благоговейным ужасом, не говоря ни слова, они это лицезрели. Да-а, этот человек знал толк в еде и работал челюстями мастерски, с огромной самоотдачей, позабыв обо всем на свете. Через некоторое время фон Кляйн сделал еще одну попытку привлечь внимание Германа: он негромко покашлял и пошелестел своими заметками, но сопение и негромкие, сладострастные постанывания комиссара продолжались. Фон Кляйн бросил быстрый взгляд на лейтенанта и приподнял бровь над золотой оправой очков, но Кайлер ответил ему лишь смущенной улыбочкой. Комиссар сейчас был так похож на человека, испытывающего оргазм – чувство глубоко интимное, – что фон Кляйн был просто обязан закурить сигару и сосредоточить все внимание на висящем напротив двойном портрете жены с дочерью.