Фон Кляйн приказал провести инвентаризацию запасов еды и материальных средств и был доволен тем, что при разумной экономии они смогут продержаться еще не менее четырех месяцев. А впоследствии можно будет перейти к ловле рыбы, охоте и другим способам добывания пищи.

Он отправил Кайлера вверх по течению, чтобы тот вступил в контакт с германским комиссаром и обратился к нему с просьбой о сотрудничестве.

Четыре дня ушло на то, чтобы как следует замаскировать стоящий на якоре крейсер, оборудовать на передней палубе под солнцем мастерскую, чтобы технические специалисты могли работать с относительными удобствами. И теперь наконец они приступили к полной оценке подводных повреждений «Блюхера».

За спиной он услышал, как старшина отдает приказ подчиненным, работающим с домкратом:

– Так, давай поднимай, только не торопись, медленно.

Завелся небольшой вспомогательный двигатель, и домкрат, журча и жалобно попискивая, включился в работу. Облокотившийся о перила фон Кляйн пошевелился и снова полностью сосредоточил внимание на том, что происходит внизу, под водой.

Из воды равномерно выбрали прочный трос и трубку подачи воздуха, поверхность ее всколыхнулась, из нее показался шлем водолаза, потом водолаза вытащили целиком, и он на тросе повис в воздухе в черном резиновом, блестящем от влаги скафандре, в шлеме с тремя схваченными медными кольцами иллюминаторами, похожими на огромные глаза какого-то страшного морского чудища. Наконец водолаза подняли на борт и опустили на палубу.

К нему поспешили двое матросов, отвинтили болты на шее, сняли тяжелый шлем, под которым оказалась голова начальника службы спасательно-восстановительных работ Лохткампера. Вечно озабоченное лицо, плоское и морщинистое, как у бульдога, казалось еще более озабоченным благодаря прорезавшей нахмуренный лоб морщине. Он посмотрел на своего капитана и тихо покачал головой.

– Когда будете готовы, зайдите ко мне в каюту, – сказал фон Кляйн и отправился к себе.

– Рюмочку коньяка? – предложил фон Кляйн.

– Не откажусь, – отозвался Лохткампер.

В этой изящно обставленной каюте он явно смотрелся не на своем месте. У него были большие руки с исцарапанными пальцами, в кожу которых, казалось, навсегда въелись машинное масло и грязь, и распухшими от постоянной работы с металлом костяшками. Когда он по приглашению капитана сел в кресло, стало казаться, что коленок на его ногах больше, чем надо.

– Итак, – начал фон Кляйн.

Лохткампер стал докладывать. Он говорил минут десять, фон Кляйн внимательно слушал, стараясь продраться сквозь лабиринт технических терминов, среди которых то и дело ни к селу ни к городу проскакивала причудливая непристойная брань. В моменты особенно глубокой сосредоточенности Лохткампер прибегал к площадным идиомам своего родного Гамбурга, и фон Кляйн не мог сдержать улыбку, когда вдруг собеседник ему сообщал, что «копулятивная торпеда» совершила развратные действия над рамой ходовой части корабля, взломав его обшивку и поставив под вопрос его моральные устои. Порой описания инженера напоминали рассказы о том, что происходит в борделе во время субботней ночной драки.