Корабль должен быть как можно скорее готов к выходу в море и боеспособен, чтобы прорваться сквозь блокирующую эскадру англичан и уничтожить этот конвой.

– Самое сложное – выровнять положение судна. Работа трудная и кропотливая. Придется вручную переносить большое количество вещей, снаряды из бункеров, демонтировать орудия… В общем, понадобится рабочая сила, – прервал Лохткампер свои размышления вслух.

– Прикажу Флейшеру, чтобы доставил сюда всех своих каторжников, – кивнул фон Кляйн. – Кровь из носу, но через четыре дня мы должны выйти в море. В ночь на тринадцатое будет как раз новолуние, и мы должны прорваться.

Его добродетельное лицо праведника сосредоточенно сморщилось, золотистая борода закрывала грудь, он замедлил шаг, вслух излагая свои планы:

– Кайлер перегородил протоку. Он должен немедленно начать ее разминирование. Само ограждение можно снять в последнюю минуту, перерубить, и течение разнесет его в стороны.

Они дошли уже до середины крейсера. Фон Кляйн так глубоко погрузился в свои размышления, что Лохткамперу пришлось взять его за локоть, чтобы вернуть к реальности:

– Осторожно, капитан.

Фон Кляйн вздрогнул и поднял голову. Они оказались в окружении африканских рабочих. Дикари, все соплеменники, совсем голые, если не считать кожаных накидок, лица у всех разрисованы желтой охрой. Они вручную таскали связки дров длиной чуть больше метра, которые лебедками и краном поднимались на борт с катера, стоящего вплотную у борта крейсера. Одна из тяжелых связок зависла на стреле подъемного крана и раскачивалась в двадцати футах над палубой, а фон Кляйн собирался пройти прямо под ней. Его остановил предупредительный жест Лохткампера.

Дожидаясь, пока связку наконец перетащат, фон Кляйн от нечего делать разглядывал рабочих.

Вдруг его внимание привлек один из них. Ростом он был повыше остальных и стройнее, да и мышцы не столь узловатые и бугристые. Ноги покрепче и поизящней. Вот он поднял голову, и фон Кляйн увидел его лицо. Черты довольно тонкие, губы не такие толстые, как у остальных, лоб выше и шире, чем у типичного африканца. Но отвлекли фон Кляйна от мыслей о конвое с войсками глаза этого человека. Карие, скорее, даже темно-карие и странно бегающие по сторонам. Фон Кляйн научился замечать на лицах своих подчиненных чувство вины, оно выражалось прежде всего в глазах. И вот этот человек… он явно чувствует себя в чем-то виноватым. Фон Кляйн наблюдал это всего лишь мгновение, рабочий быстро опустил глаза и наклонился за следующей связкой дров. В душе капитана возникло чувство смутного беспокойства и даже тревоги. Ему захотелось поговорить с ним, задать ему несколько вопросов. Он шагнул вперед.