– Ну, быстро!

Комиссар хотел залепить по заднице еще одному, но тот увернулся, и рабочие быстренько рассыпались по катерам.

Себастьян поднялся на ноги. Ногами его били только раз в жизни, но Флинн О’Флинн на всю жизнь запомнил, что так поступать с ним нельзя. Для Себастьяна не было ничего более унизительного, чем прикосновение чужой ноги, не говоря о том, что это было больно. Герман Флейшер отвернулся, продолжая подгонять остальных, и не заметил ненависти, горящей в глазах припавшего, как леопард, к земле Себастьяна, а также его ощерившихся зубов. Еще секунда – и он бы бросился на этого немца. И убил бы Флейшера раньше, чем его самого пристрелили бы аскари. Но он не успел этого сделать.

Кто-то схватил его за руку. Это был двоюродный брат Мохаммеда.

– Пошли, – тихо сказал он. – Не обращай внимания. Иначе они нас убьют.

И, не дожидаясь, когда Флейшер снова обратит на них внимание, оба потихоньку ретировались на катер.

Пока плыли вниз по реке, Себастьян сидел в тесной кучке со всеми остальными. Как и они, он натянул накидку на голову, чтобы прикрыться от палящего солнца, но, в отличие от остальных, не спал. Полуприкрыв глаза, продолжал наблюдать за Германом Флейшером и с ненавистью представлял, что сделает с этим выродком.

Тяжело нагруженные катера даже по течению шли почти четыре часа; и когда, пыхтя, добрались до последнего поворота протоки и двинулись к мангровым зарослям, был уже полдень.

Себастьян видел, как Герман Флейшер проглотил последний кусок колбасы и аккуратно положил оставшееся в свой ранец. Вот он встал и заговорил с человеком, стоящим у руля, и оба стали пристально всматриваться вперед.

– Приехали, – сказал двоюродный брат Мохаммеда и снял с головы накидку.

Кучка грузчиков, просыпаясь, зашевелилась, и Себастьян тоже встал вместе с остальными.

На этот раз он знал, что́ ему нужно искать, и сразу увидел скрывающийся за маскировочной сеткой мрачный силуэт крейсера. С низкой палубы катера боевой корабль казался громадным. У Себастьяна мурашки побежали по спине, когда он вспомнил, как в прошлый раз эта громада навалилась на их суденышко и всей своей массой ударила по нему. Теперь крейсер стоял, тяжело накренившись на бок.

– Чего это его так перекосило? – спросил он двоюродного брата Мохаммеда.

– Как чего? Немцы сами его так поставили. Передвинули на один борт все тяжелые вещи, вот он и наклонился.

– Зачем?

Тот пожал плечами и указал подбородком:

– Вытащили из воды одну сторону брюха, чтобы посмотреть, как можно огнем залатать там пробитую шкуру.

Корпус крейсера облепили крохотные, как муравьи, людишки, и даже в ярком сиянии полудня видно было, как светится синевато-белое пламя сварочных горелок и падают вниз искры. Поверх изначальной обшивки корпуса голубовато-серого цвета отчетливо выделялись новенькие заплаты, выкрашенные пигментированными цинковыми белилами в бурый цвет.