– Скажи, чтоб поторопились, – проворчал Флейшер.

Впрочем, этот приказ был все равно бесполезен. Майор подошел к краю пристани и расстегнул штаны. Струя шумно зажурчала в реку, и люди, устроившиеся вокруг котелка с тремя ножками, не прекращая работать челюстями, с любопытством за ним наблюдали.

На плечах у всех были кожаные накидки – от реки тянуло прохладой. Люди по очереди тянулись рукой в котелок, захватывали пальцами порцию маисовой каши, скатывали ее в шарик, который можно было поместить в рот, с помощью большого пальца делали из него что-то вроде чашечки, окунали в эмалированную миску поменьше, наполняя ямку густой, желтой и весьма соблазнительной на вкус подливкой из рыбы и гусениц.

Себастьян в первый раз в жизни пробовал этот деликатес. Он сидел вместе с остальными и не без успеха пытался подражать их манерам при приеме пищи, заставляя себя совать в рот комочки сдобренной специями маисовой каши. Отвращение его все нарастало, каша не лезла в горло, на вкус напоминала рыбий жир со свежескошенной травой – в принципе, кушанье не очень противное и для желудка не вредное, просто при еде мешала мысль о толстых желтых гусеницах. Но даже если бы он сейчас жевал бутерброд с ветчиной, аппетит его вряд ли был бы сильнее.

Себастьяна одолевали дурные предчувствия. Сейчас он шпион, лазутчик. Одно только слово от его товарищей – и комиссар Флейшер крикнет, чтобы поскорей сюда тащили веревку. Себастьян вспомнил про тех повешенных на обезьяньем бобовом дереве, растущем на берегу этой самой реки, вспомнил мух, сплошь усеявших распухшие вывалившиеся языки. Воспоминание не очень-то способствовало тому, чтобы получать от завтрака удовольствие.

Сейчас Себастьян только делал вид, что ест, а сам исподтишка наблюдал за комиссаром Флейшером. Он наблюдал за ним в первый раз – не спеша и как бы между делом. Плотная, обтянутая серой вельветовой формой фигура комиссара, багровая, как вареный рак, физиономия, рыжеватые ресницы, пухлые, вечно недовольные губы, большие, покрытые веснушками руки – все это вызывало в Себастьяне отвращение. На душе у него было хреново, но это чувство подавлялось другим: он вдруг живо вспомнил, что чувствовал, когда стоял над свежей могилкой дочери в окрестностях Лалапанци.

– Ну вы, черные свиньи! – застегивая штаны, крикнул Герман Флейшер на суахили. – Хватит жрать! Только и знают, что спать да набивать брюхо. Вставайте и за работу!

Вразвалочку ступая по бревнам пристани, он подошел к сидящим кружком грузчикам. Удар ногой – и котелок-тренога со стуком отлетел в сторону, еще удар под зад – и Себастьян повалился вперед, на колени.