Где сейчас покоится тело Чингисхана, так же неясно, как неясны и причины его смерти, поскольку эту тайну с самого начала бдительно охраняли: место захоронения разровняли, прогнав по нему несколько табунов лошадей, после чего, согласно преданию, убили всех, кто копал могилу, и всех, кто совершал похороны, а затем убили и их убийц. К тому времени счет жизням, впустую загубленным Чингисханом в неудержимом стремлении править миром, давно потеряли. Несколько поколений спустя Марко Поло, оглядываясь назад, говорил, что Чингисхан был человеком «похвальной честности, великой мудрости, превосходного красноречия и выдающейся доблести»[613] – оценка, одновременно чересчур выборочная и излишне сдержанная. Так или иначе, после случившейся при Чингисхане молниеносной территориальной экспансии и стремительного культурного развития будущее монголов как единственной мировой сверхдержавы XIII в. не вызывало никаких сомнений. Оставалось только выяснить, кто будет руководить монголами на следующем этапе их господства и как далеко они смогут зайти.

Среди «татар»

Среди «татар»

Вскоре после Пасхи 1241 г., через четырнадцать лет после смерти Чингисхана, монгольские армии вернулись на Запад[614]. С промежутком всего в 72 часа они одержали в Центральной и Восточной Европе две ошеломляющие победы, подготовившие почву для монголизации всего континента. 9 апреля монгольские полководцы Байдар и Кайдан скосили объединенное войско поляков и чехов, подкрепленное отрядами тамплиеров, возле Легницы (сегодня на юге Польши). Они убили герцога Нижней Силезии Генриха II и, насадив его голову на пику, продемонстрировали ее напуганным жителям Легницы. Когда бой закончился, монгольские воины прошли по полю и отрезали у каждого убитого вражеского бойца правое ухо, чтобы затем отправить эти трофеи в Монголию. Ушей оказалось достаточно, чтобы заполнить девять больших мешков. Через два дня, 11 апреля, вторая и гораздо более крупная монгольская армия в Венгрии нанесла столь же тяжелое поражение королю Беле IV в битве на реке Шайо в Трансильвании. Бела потерял большую часть своей армии и был вынужден бежать в Далмацию. Польский летописец Ян Длугош с содроганием писал о ярости монгольских армий: «Они жгут, убивают и истязают как им заблагорассудится, и никто не смеет им воспротивиться»[615].

После того как Бела и другие правители в панике бежали, монголы продолжали бесчинствовать в Восточной Европе. Вскоре новости об их злодеяниях дошли до Западной Европы. Папа Григорий IX, приведенный в ужас вторжением «тартаров» (и без того неточное название «татары» дополнительно исказила игра слов – от латинского tartarus, «ад»), решил, что должен предпринять какие-то меры. До этого он два года пытался уговорить кого-нибудь отправиться в Крестовый поход против императора Священной Римской империи Фридриха Гогенштауфена, но ныне изменил тактику[616]. В июне он издал буллу, в которой просил крестоносцев, обещавших отправиться в Святую землю, на Балтику, в латинское Константинопольское королевство или в земли Гогенштауфенов, изменить обеты и двинуться в Венгрию, чтобы сразиться с монголами. К несчастью для Белы и венгров, в 1241 г. одновременно разворачивалось такое количество Крестовых походов, что практически никто не внял призыву папы. Рождество наступило и прошло. В марте монголы приблизились к Далмации, явно намереваясь добраться до короля Белы. Положение выглядело хуже некуда.