Музыка раздавалась среди зелёных веток расцвётшей черёмухи.
На одном красивейшем лугу среди сада, окружённом старыми деревьями, поднимались заставленные серебром серванты, все переливающиеся, а несколько огромных столов ждали тут гостей. Итальянская
Король сначала пригласил на неё принцессу и её девушек, а другие французы пошли остальных приглашённых гостей собирать. За исключением духовных, которые не прибыли на эту вечернюю забаву, сенаторы, находящиеся в Кракове в небольшой численности, два пана Зборовских среди них, много богатой шляхты и урядников, все явились на королевское приглашение.
Во время ужина король был в таком чрезвычайно весёлом настроении, такой оживлённый, как никогда. Казался счастливым, а был только лихорадочно беспокойным. Новости, полученные из Франции, опьянили его, он двигался, смеялся, безумствовал, чтобы не выдать того, что носил в себе.
После ужина начались танцы.
Французским обычаем, открыть их должен был важный, церемониальный Pavanne, который был известен и принцессе Анне. Могла его, не нарушая своей серьёзности, протанцевать с королём, а за ними пошли другие пары.
Ведя медленно Анну, Генрих ей признался, что очень любил танец, но более быстрый и живой. На что она ему ответила, что давно уже по причине траура и одиночества не танцевала, забыла эти танцы и не могла в них участвовать.
– Буду приглядываться, – добавила принцесса, – а это мне доставит великое удовольствие. Поэтому прошу ваше королевское величество развлекаться, согласно вашему желанию, вовсе не обращая на меня внимания.
Король, казалось, только и ждал это распоряжение, и после «Пованна», проводив Анну на место, которое она заняла среди старших пан, сам очень живо начал с французиками готовить следующие танцы.
Все ими интересовались, потому что то те, что видели рисующегося короля с его приятелями в более доверительных обществах, много рассказывали о ловкости, гибкости и изяществе, с какими ни один из его двора не мог сравниться.
После «Пованна» уже можно было сделать точное представление об этом из итальянского танца Corrent, известного под этим названием на польском дворе, который французы называли по-своему, Courante, а испанцы Segidylla. Французам не хватало только женщин, которые бы имели равный опыт в этих прыжках.
Генрих, казалось, всей душой отдаётся этому развлечению, что на панов сенаторов почти неприятное производило впечатление. Было в этом что-то ущемляющее королевское величие.
Танцующие в свободные минуты подбегали к сервантам, на которых стояли постоянно полные кубки венецианского стекла, и обильно их выпивали. Король также много пил. Лицо его зарумянилось, глаза начали блестеть.