– Шемеран, – прибавил он, – иди, отдохни, никому ни слова! Понимаешь… Не хочу даже, чтобы ты стоял в гостинице в городе, пусть тебе дадут комнату в замке.

Говоря это, король с письмом матери пошёл, неспокойный, к окну. Шемеран сразу ушёл.

На лице Генриха, не могущая уже укрыться и замаскироваться, излучалась радость. Значит, он был королём Франции! У цели желаний; исполнилось то, что обещала ему мать и чего так горячо желала, был господином этой прекрасной страны, в которой должен был так предивно развлекаться! Смерть брата ни на одну секунду не нахмурила его грустью… Была желанной!

Рассказывали, что по чьему-то наущению волшебник Руджиери слепил куклу Карла IX и на ней таинственным образом совершил убийство, которое живого лишило жизни.

Аж до обеда король сидел взаперти у себя. Один раздумывал, что делать с Польшей, в которой был королём, но вместе невольником.

Прежде чем придёт официальная новость, хотел что-то решить. Кому довериться? Кого позвать на помощь?

В час обеда он вышел, но мрачный и удручённый, а на заботливый вопрос Тенчинского, хорошими ли были новости из Франции, покачал только многозначительно головой. Тот больше расспрашивать его не смел.

Обед прошёл в молчании.

Всё было готово к играм. Достаточно людей собралось вокруг плаца. Пришёл ему о том объявить Тенчинский.

– Граф, – сказал, поднимая к нему глаза, Генрих, – видишь сам, как я устал. Не могу бегать, нужен отдых. Хочу даже сегодня лечь пораньше. Пусть кто хочет забавляется.

Тенчинский немедленно пошёл исполнять приказы. Ни он и никто в замке не догадались ещё ни о чём.

Приближался вечер, когда Генрих способом, к которому французы были привыкшими, дал знать ближайшим своим, что ему нужно посовещаться с ними один на один. Вилекье, Пибрак, Суврей и французский посол, Бельевр, были таким образом созваны.

В замке все так привыкли к частым посланцам из Франции, что никого не удивил ещё один, прибывший под вечер, де Нефи. Вёз он с собой те же самые письма, какие с утра отдал Шемеран, но, кроме этого, он должен был многое поведать устно о последних часах короля и мучениях, к которым Генрих показал себя равнодушным. Гораздо больше расспрашивал его о средствах, какие предприняла королева-мать, чтобы обеспечить себе регентство, пока он не прибудет.

Наказав тайну другому послу, Генрих призвал подкомория и сразу после ужина, жалуясь ему на головную боль, объявил, что идёт в кровать.

С обычной церемонией проводил его Тенчинский, двоих пажей посадил на страже у кровати, зажгли свечи, двери закрыли.

Подкоморий едва имел время удалиться из замка в свою усадьбу под валами, довольно отдалённо расположенную, когда король живо встал, отправил пажей и велел впустить своих вызванных советников.