С улицы вбежал мальчик-туземец, бросился к столику, где сидел хозяин, что-то сказал ему вполголоса. Следом за ним вошел белый, приехавший на такси, на мгновение он остановился на пороге, ослепленный ярким светом, оглушенный грохотом.

Это был радист с «Арамиса» — в мундире, потому что все его вещи остались на борту.

Лотта не пошевелилась. Сперва она хотела встать, но Мужен положил ей руку на колено, призывая ее не двигаться. Хозяин непринужденно пошел вперед, на середину зала.

Молодой человек явно чувствовал себя неловко под взглядами посетителей. Сначала он не заметил ту, ради которой приехал, к нему подошел официант и усадил за столик на другом конце зала.

Можно было догадаться, о чем они говорят. Официант спросил, что принести, радист ответил, что ему безразлично. Еще один пораженный «амоком». Должно быть, он ничего не замечал вокруг, ничего, когда внезапно увидел перед собой силуэт Лотты.

Тогда он побледнел.

— Я уверен, — шептал доктор, — что Оскар позвонил своему приятелю Мариусу, чтобы тот забрал револьвер, если он у него есть.

Оуэн вытирал лоб. В отличие от молодого человека, он видел все, отмечал мельчайшие детали с почти болезненной обостренностью.

Здесь находилось десятка три белых, непонятно зачем приехавших из Европы, — тридцать человек, для которых ежедневным, еженощным развлечением было пить и прижиматься к смуглой плоти этих девушек-маори, которые, казалось, принадлежали другому миру.

Когда-то давно к этому острову, где жили, как в земном раю, мужчины и женщины с венками на головах, причалил корабль.

Теперь мужчины превратились в официантов или шоферов, девушки — самые красивые — переходили, смеясь, из рук одного белого мужчины в руки другого белого.

В лунном свете «Моана», окруженная кокосовыми пальмами, раскачивающимися на ветру, напоминала театральную декорацию, но это было явью, и тот, кто только что вошел сюда, глядя неподвижным растерянным взглядом, испытывал такие страдания, словно пробил его последний час.

Все это выглядело нелепо. Нелепо — то, что эти люди собрались здесь, что Лотта, танцевавшая в Колоне для пассажиров, сидела теперь здесь под защитой этой мрази, положившей ей на колено свою крепкую руку.

Нелепо то, что для сына бедной французской вдовы, которая ждала его в своей чистой, уютной квартирке, целью жизни стала эта совсем некрасивая танцовщица, отдавшаяся ему всего один раз — по-дружески, в благодарность за его гостеприимство.

Мсье Фрер опьянел. Наверное, у него есть жена, дети. Правительство направило его в эту далекую страну, чтобы он обнаружил ошибки у ее администрации, а он вместо этого позволил напоить себя под раскаты гомерического хохота. Пусть женщины, сидящие за его столом, заставят его еще выпить, пусть позволят себе какие-то вольности, и, если им заблагорассудится, заставят его ползать на четвереньках, как щенка.