Становится спокойней…

… и разом, будто открыли заслонку, в голове появляются интересные варианты, которые ещё недавно я брезгливо отметал в сторону. А я не то чтобы большой знаток политтехнологий, но, как любой человек двадцать первого века, не чуждающийся политики, знаю о ней по верхам, и, пожалуй, не так уж мало!

— … а ещё шантаж и фабрикация улик, — шепчу себе под нос, присаживаясь на лавочку под платанами.

Какого чёрта! Все эти Коковцевы, Извольские и прочие люди Системы десятилетиями и веками грабили страну, воспринимая её как собственный кошелёк, а народ — как восполняемый ресурс.

Будучи у власти, они ухитрились убедить всех, что ограбление сотен тысяч крестьянских семейств, в которых они принимали непосредственное участие, это едва ли не естественный ход вещей. Согласно такой вывернутой логике, насквозь пропитавшей общество, выкупные платежи, казнокрадство и мздоимство, это нормально, в то время как в действительности — это танцы на телах детей, умирающих от голода по весне!

А вот попытка использовать в политической игре жён и детей Власть Имущих, даже вполне совершеннолетних, пользующихся всеми наворованными средствами без угрызений совести, воспринимается в обществе как необыкновенная подлость, как бесчестный поступок…

… хотя казалось бы!

Понятно же, что общество контролирует его верхушка, и что все законы, писанные и неписаные, они принимают под себя и для своего блага. Если понять это и откинуть к чёрту ложные установки, внедрённые правящим классом, многое начинает выглядеть совершенно иначе!

— Чёрный пиар и политтехнологи, — отбросив все сомнения, констатировал я, вставая с лавочки, и, опираясь на трость, заспешил домой. Нужно написать несколько писем…

* * *

— Алекс… — на миг прижавшись сзади всеми округлостями, Анна поцеловала меня в щёку и куснула за ухо, тут же отстранившись, — я пошла! А ты не будь букой! Мари жаловалась, что ты забываешь принимать лекарства, а когда она приносит их тебе, рычишь и бросаешься скомканной бумагой! Пожалуйста, милый…

Она просительно, даже немного жалобно посмотрела на меня.

— Обещаю… — вздохнул я, целуя девушку и помогая одеть ей лёгкий летний плащ, модный в этом сезоне, — Да! Скажи наконец Мари, что она может меня не боятся! В самом деле… взрослая женщина, а верит всякой ерунде, что пишет низкопробная пресса!

Засмеявшись, Анна клюнула меня губами и выскользнула за дверь. Застучали каблучки по лестнице, а я, помедлив несколько секунд, закрыл за ней дверь, и только затем улыбка сползла с моего лица.

Нездоровье — формальная причина, почему я остаюсь дома, на деле же тема эта куда как более деликатная, и, пожалуй, не слишком приятная. С того памятного дня в кабинете Керенского я не то чтобы стал персоной нон грата, но ощутимое напряжение, сопровождающее моё появление в Свете, вынудило к фактическому затворничеству.