Сейчас уже могу уверенно сказать, что отчасти меня «сыграли» политические тяжеловесы, выставив на передний план. А я не то чтобы вовсе не понимал этого, но явно недооценивал.

Правда, могу уверенно констатировать, что и тяжеловесы, в свою очередь, недооценили меня…

Выдавив меня на передний план, они ожидали, что на меня выплеснется большая часть вполне понятного негатива, а они, постояв за мной, выйдут потом на политическую сцену почти незапачканные. А вот чёрт с два!

Оказалось, чёрт подери, что господа тяжеловесы очень и очень сильно недооценили как возможности студенческих союзов в целом, так и моё влияние на молодёжь. Я, собственно, и сам недооценивал.

Неожиданно весомым оказалось и мнение ВИКЖЕЛЬ[109], где нашла самую широкую поддержку продвигаемая мной идеология технократии и меритократии. Собственно, ничего удивительного, ибо железные дороги в настоящее время — это хайтек и апофеоз высоких технологий.

Предлагаемая мной идеология технократии, вкупе с моделью экономикой, основанной на строительстве железных дорог и логистической связанности самых отдалённых уголков страны, не нова[110], но именно железнодорожники в таком случае оказываются на острие прогресса!

Чёрт подери, да именно ВИКЖЕЛЬ и становится той силой, что определяет будущее страны! Притом, к слову, ничуть не фигурально.

Железнодорожники, моряки и промышленники, как движущая сила экономики и прогресса — при главенстве науки, разумеется. Это всё достаточно (и отчасти нарочито) сыро, тезисно и обсуждаемо, и главное — популярно. Не обтекаемые догматы марксистов и не пространные, излишне умственные и порой отвлечённые от жизненных реалий, рассуждения либералов.

Нечто конкретное, что можно, пусть и вчерне, проверить формулами — которым, чёрт подери, плевать на любую идеологию!

Сюда хорошо легла и предлагаемая мной реформа образования, о необходимости которой не говорит только ленивый. Ничего нового я, по сути, здесь не сказал, но в предложенных рамках она выглядит не странной химерой, а естественным продолжением, скорее даже — неотъемлемой частью технократической идеологии.

Поэтому (что закономерно!) даже сторонники «Единой и Неделимой» в рядах железнодорожников, поругивая меня за горячность и политический авантюризм, не спешат разрывать отношения. Расходясь со мной по многим вопросам, они считают меня если не союзником, то как минимум — удобным попутчиком, по крайней мере — временно.

Вся эта политика, экономика и идеология, сплелись в такой перепутанный клубок, что господа политические тяжеловесы в настоящее время осторожно распутывают его, пытаясь найти концы.