Чувствуя внезапную усталость, старый гладиатор вернулся в холодную комнату, нашаривая костяную рукоять ножа, спрятанного под туникой. Это должно выглядеть как убийство. Тогда семье Касаверия ничего не грозит.
– Отдал поднос? – спросил повар, когда Тубрук вошел в комнату.
– Отдал. Мне очень жаль, Касаверий, – ответил тот, быстро шагнув к повару, который смотрел на него, не понимая, почему так изменился голос раба.
Тут Касаверий заметил нож, и лицо его исказила гримаса страха.
– Далкий! Брось!.. – крикнул он, но Тубрук молниеносно ударил ножом в грудь, пронзив сердце, извлек клинок и для верности еще дважды всадил его в тело повара.
Касаверий стоял, шатаясь и ловя ртом воздух. Лицо побагровело, руки обвисли. Наконец он рухнул на стол, сметая с него черпаки и кувшины.
Тубрук почувствовал ком в горле. Много лет он был гладиатором, потом легионером, однако ни разу не убил невинного человека. На душе стало гадко. Касаверий – добряк, и бывший гладиатор знал, что все боги станут мстить убийце хорошего человека.
Тубрук с трудом отвел взгляд от тела повара и постарался успокоиться. Быстро выйдя из комнаты, он пошел по коридору, ведущему на кухню. Надо бежать, чтобы добраться к Ферку до того, как поднимется тревога.
Сулла развалился на обеденном ложе. Он беседовал со своим военным советником, Антонидом, а в голове мысленно прокручивал минувший день, который показался слишком долгим. Похоже, сенат стремится заблокировать его кандидатов на новые должности в магистратурах. Он был назначен диктатором, чтобы навести порядок в Республике, и в первые месяцы сенаторы охотно шли навстречу всем его пожеланиям. Но с недавних пор эти бездельники заседают часами, произнося бесконечные речи о власти и ущемлении полномочий сената.
Советники Суллы считают, что пока не следует оказывать на сенат чрезмерного давления. Мелкие людишки, думал Сулла. Мелкие в мечтах и делах. Будь жив Марий, он обозвал бы их дураками.
– …и возражения насчет ликторов, друг мой, – говорил Антонид.
Сулла презрительно фыркнул.
– Возражают они или нет, а у меня было и будет двадцать четыре ликтора. Я имею массу врагов и хочу, чтобы ликторы напоминали, кто я есть, когда иду с Капитолия в курию.
Антонид пожал плечами:
– Раньше их было двенадцать. Возможно, имеет смысл пойти на эту уступку сенату и настоять на своем в более серьезных вопросах…
– Они просто кучка беззубых стариков, – процедил Сулла. – Разве за последний год в Риме не восстановлен порядок? Разве