Тубрук не отвечал довольно долго.

– Нет. Пришлось убить двух невинных людей.

– Республика в состоянии заплатить эту цену, если смерть Суллы приведет к восстановлению равенства в Риме. Я не жалею о содеянном тобою.

Гладиатор не ответил. Последние остатки щетины исчезли с его лица, и он растер ладонями щеки. Глаза Тубрука были грустны.

– Давай, начинай, пока я еще не пришел в себя.

Ферк тяжело вздохнул и встал перед гладиатором. В человеке с волевым лицом, представшем перед его взором, ничего не осталось от неуклюжего Далкия.

– Быть может… – запинаясь начал Ферк.

– Другого выхода нет. И мы с тобой договорились. Давай!..

Тубрук вцепился в подлокотники кресла, а Ферк занес кулак и принялся бить друга по лицу, превращая его в уродливую маску. Гладиатор почувствовал, как сломался нос, и сплюнул на пол.

Ферк тяжело дышал, Тубрук харкал кровью и морщился.

– Не останавливайся… пока, – прохрипел он, превозмогая боль и мечтая о том, чтобы экзекуция поскорее закончилась.

Потом Ферк отведет его в свой дом, и в снятой комнатушке не останется следов их пребывания. Тубрука закуют в цепи, и он займет место в веренице рабов, уходящих из города. Перед продажей на невольничьем рынке он в последний раз подпишет договор собственным именем и лишится его навсегда. Безымянный раб с распухшим от побоев лицом будет продан в одно из пригородных поместий и всю оставшуюся жизнь станет ломать спину на тяжелых полевых работах.

Наконец Тубрук поднял руку, и Ферк остановился, удивляясь тому, сколько сил требуется для избиения другого человека. Сидевшего гладиатора он изуродовал до неузнаваемости.

Ферк был удовлетворен работой, но душа его возмущенно протестовала.

– Я никогда не бил своих рабов, – пробормотал он.

Тубрук медленно поднял голову.

– Ты бил вовсе не раба, – возразил он, сглотнув кровавую слюну.

Тяжело дыша, Брут притаился за каменным гребнем. У преследователей имелись луки, и мимолетного взгляда было достаточно, чтобы понять, что происходит: трое осторожно продвигаются вперед, двое с луками прикрывают их сзади. Стоит им с Рением высунуться, как засвистят стрелы и все будет кончено.

Брут лихорадочно размышлял, всем телом вжимаясь в камень. Он был уверен, что один из лучников – муж Ливии. Похоже, он считал свою жену невиновной. Само собой, она встретит его как героя, если тот сегодня зарежет Брута.