Тубруку казалось, что в сером утреннем свете его сразу узнают, но солдаты неспешно продвигались меж сидевших рабов, внимательно всматриваясь в каждое лицо. Ясно было, что они намерены выполнить полученный приказ со всем возможным тщанием. Еще бы, злобно подумал Тубрук. Их сурово накажут, если они не опознают преступника здесь, а в воротах его схватят. Съел Сулла отравленный десерт или нет?.. Сенат может умолчать о случившемся, и люди еще долго ничего не узнают. Римляне видели диктатора редко и только издалека. Если Сулла выжил, граждане Вечного города могут вообще не узнать о покушении.

Тубрук медленно пережевывал пищу, и тут крепкая рука взяла его за подбородок. Он позволил вздернуть свою голову вверх. Молодой легионер смотрел ему в лицо холодным твердым взглядом. Тубрук проглотил баланду, стараясь выглядеть спокойным.

Солдат тихо присвистнул.

– Этого отделали, – негромко сказал он.

Тубрук несколько раз моргнул распухшими веками.

– Он оскорбил мою жену, офицер, – вмешался Ферк. – Я лично его наказал.

– Вот как?.. – протянул легионер.

Сердце Тубрука бухнуло, он отвел взгляд, стараясь не встречаться глазами со стражником.

– Если бы он оскорбил мою, я бы вспорол ему живот, – процедил воин, отпуская подбородок Тубрука.

– И понес бы убыток? – быстро спросил Ферк.

Офицер фыркнул и сказал, словно плюнул:

– Торгаш.

Он направился к следующему рабу, а Тубрук продолжил трапезу, крепко сжимая чашку обеими руками, чтобы унять дрожь. Его трясло от ярости. Через несколько минут солдаты ушли, и сторож начал пинками поднимать рабов. Предстояла погрузка на телеги, которые увезут их из Рима к новым домам и хозяевам.

Юлий прижался лицом к решетке, закрывавшей выход из тесной камеры, и прикрыл левый глаз, стараясь разглядеть, что происходит вверху, на палубе. Когда он смотрел обоими глазами, окружающие предметы расплывались, начиналась головная боль. Глубоко вздохнув, он повернулся к товарищам:

– Определенно порт. Воздух теплый. Я чувствую запахи фруктов и пряностей. Вероятно, Африка.

После месяца, проведенного в полутьме, сообщение о прибытии в гавань вызвало среди римлян, расположившихся вдоль деревянных стен корабельной тюрьмы, оживление. Люди зашевелились, послышались вздохи. Юлий опустился на свое место, стараясь не потревожить сломанную руку.

Прошедший месяц был для всех них трудным. Пираты не давали возможности побриться, и обычно опрятные римляне обросли темными бородами, превратились в грязных оборванцев. Ведро, которое использовали в качестве отхожего места, постоянно переполнялось, и из него лилось через край. Оно стояло в углу, но экскрементами был загажен весь пол. В жару вонь в камере становилась невыносимой. Двое уже заболели лихорадкой, и Кабера с трудом поддерживал их угасающие силы.