Брут встал и шагнул к Рению, но старый гладиатор остановил его движением руки.

– Он знает, что надо делать, Брут. Просто дай ему немного времени, – спокойно сказал Рений.

Молодой грек затряс головой, не ослабляя тетивы. Лицо его побледнело от напряжения. Муж Ливии корчился у ног Рения, и гладиатор поставил ногу ему на шею.

– Ты участвовал в сражении, парень, теперь возвращайся домой и расскажи женщинам о своих подвигах, – продолжил Рений, постепенно увеличивая давление на шею поверженного врага. Тот задыхался и хватался руками за ногу врага.

Лучник ослабил тетиву и отступил на пару шагов.

– Отпусти его, – произнес он с ужасным акцентом.

Рений пожал плечами:

– Сначала брось свой лук.

Юноша колебался; лицо у мужа Ливии начало багроветь. Наконец стрелок отшвырнул лук, и тот застучал по камням. Рений убрал ногу, и муж Ливии медленно, с трудом поднялся. Оба грека побрели прочь.

– Стойте! – велел Брут, и они замерли. – У вас три лошади. Вам столько не нужно. Двух мы заберем.

Корнелия сидела, застыв от напряжения, и с тревогой всматривалась в лицо Антонида, одного из тех, кого называли верными псами Суллы.

Она знала его как безжалостного человека. Сосредоточенно наблюдая за выражением ее лица, Антонид вел допрос. Ничего хорошего о военном советнике Корнелия не слышала и старалась не выказывать ни страха, ни облегчения от новостей, которые тот сообщил ей. Дочь спала у нее на руках. Корнелия назвала ее Юлией.

– Твой отец, Цинна, знает о том, что ты здесь? – отрывисто спросил Антонид, пристально глядя молодой женщине в глаза.

Она отрицательно покачала головой:

– Скорее всего, нет. Сулла призвал меня из дома мужа, расположенного за городом. Я здесь с ребенком уже несколько дней, но никого не видела, кроме рабов.

Антонид нахмурился, словно ответ ему не понравился.

– Зачем Сулла вызвал тебя?

Корнелия нервно сглотнула, понимая, что допрашивающий обратит на это внимание. Что она могла ответить? Что Сулла насиловал ее, пока ребенок плакал возле ложа? Антонид мог расхохотаться или, что еще хуже, обвинить ее в очернительстве имени великого человека, ушедшего из жизни, и убить.

Антонид наблюдал, как она борется со страхом и сомнениями, и испытывал желание дать ей пощечину. Корнелия была достаточно красива, чтобы понять, зачем ее вызвали. Но Антонид не мог постичь, как Сулла польстился на это расползшееся от родов тело.