– Меня зовут Марк. Я твой сын, – сказал он, пожав плечами.

Женщина замерла и стала похожа на одну из статуй, которые Брут видел в зале. Несколько долгих мгновений мать и сын смотрели друг на друга. Потом глаза Сервилии наполнились слезами, она швырнула лук на пол, повернулась, пробежала по коридору и с такой силой захлопнула за собой дверь, что стены задрожали.

Охранники, открыв рот, смотрели на Брута.

– Это правда, господин? – спросил старший. Брут кивнул, и охранник покачал головой. – Мы не знали.

– Я же вам не говорил. Слушай, я сейчас уйду. Никто не выстрелит мне в спину?

– Нет. Здесь всего двое стражей: я и этот парень. Обычно ей не требуется защита.

Брут повернулся, собираясь уйти, и охранник заговорил снова:

– Сулла вычеркнул наш легион из списков сената. Нам пришлось соглашаться на любую работу.

Посмотрев на него, молодой центурион сказал:

– Я теперь знаю, где вас найти. Если вы мне понадобитесь, за вами придут.

Отставной солдат протянул руку, и Брут пожал ее так, как это делают легионеры.

Покидая особняк, он снова прошел через залу с бассейном и обрадовался, увидев, что она пуста. Брут задержался, чтобы забрать шлем и плеснуть воды на лицо и шею. Но это почти не помогло – на душе было гадко, отчаянно хотелось побыть в одиночестве и обдумать все, что случилось с ним в доме матери. Мысль о том, что придется пройти через переполненный народом город, раздражала его, но надо было отправляться в поместье. Другого дома у Брута не было.

У ворот его догнала рабыня. Услышав быстрые шаги бегущего человека, он положил ладонь на рукоять меча и, повернувшись, увидел молодую невольницу. Тяжело дыша, она стояла перед центурионом, а Брут равнодушно наблюдал, как вздымается ее упругая грудь. Еще одна красотка. Видимо, в доме их полно.

– Госпожа сказала, чтобы ты вернулся сюда завтра утром. Она хочет видеть тебя.

Внезапно Брут почувствовал радость и облегчение, словно огромный камень свалился с плеч.

– Я приду, – ответил он.

Дорога тянулась вдоль берега моря, повторяя его контуры, и уже ясно было, что до следующей деревни они в этот день не дойдут.

Быстрее всего римляне продвигались вперед, когда шли по следам крупных животных, но зачастую они уводили от берега, а Юлий не хотел терять море из виду, чтобы не заблудиться в незнакомой местности. Когда отряду приходилось оставлять звериные тропы, начиналась тяжелая, изнурительная борьба с зарослями колючего кустарника. Переплетающиеся корявые ветви щетинились красными шипами – красными настолько, словно они уже попробовали человеческой крови. В воздухе висела мошкара, от которой не было спасения. С каждой потревоженной ветки слетала целая туча маленьких безжалостных кровопийц.