Охранники молча шагнули в стороны и встали у стен. Брут увидел женщину, целившуюся в него из лука.

– Ты – Сервилия? – спросил он, отметив, что руки, удерживавшие стрелу на натянутой тетиве, слегка дрожат.

– Ты выкрикивал мое имя, как уличный торговец рыбой. Это мой дом.

– Я не собираюсь причинять тебе вред, – спокойно сказал Брут. – И на твоем месте опустил бы лук, чтобы нечаянно не выстрелить.

Сервилия посмотрела на охранников и, видимо, успокоилась. Она ослабила тетиву, хотя держала лук наготове. Наверное, на нее раньше уже нападали солдаты, подумал Брут.

Эта женщина не имела ничего общего с той, которая вышла к Марку в роскошной зале со статуями. Как и он сам, она была высокой и худощавой. Длинные черные волосы свободно спадали на плечи, кожу покрывал ровный загар, лицо было скорее некрасивым, почти отталкивающим, но большой рот и темные глаза обладали той чувственностью, которая сводит мужчин с ума. Руки, державшие лук, были крупными и сильными, а запястья охватывали золотые браслеты, позвякивающие при каждом движении.

Глаза Брута подметили каждую черточку в облике этой женщины, и он почувствовал боль в груди – в лице ее угадывалось его отражение.

– Ты меня не знаешь, – ровным голосом произнес он.

– Да что ты говоришь? – с издевкой заметила Сервилия, подходя ближе. – Ты ворвался в мой дом, размахиваешь оружием… Тебя следует высечь, и не надейся, что столь жалкий чин спасет от наказания.

Брут подумал, что она прекрасно выглядит. Такое смелое поведение у женщин он видел только раз, в храме Весты. Девственные весталки вели себя совершенно свободно, а по отношению к мужчинам даже вызывающе. Они знали, что смерть грозит любому наглецу, который осмелится хотя бы прикоснуться к их одежде.

Брут смотрел на мать и сознавал, что в нем просыпаются отнюдь не сыновние чувства. Кровь прилила к щекам; Сервилия заметила это и понимающе улыбнулась, показав ослепительно-белые зубы.

– Я думал, ты выглядишь старше, – пробормотал Брут.

В глазах женщины появилось раздражение.

– Я выгляжу на свои годы. Ты все еще не сказал, как тебя зовут.

Брут спрятал меч в ножны. Еще вчера он мечтал прийти к матери и назвать себя, увидеть ее растерянность, расширенные от потрясения глаза, беспомощно обвисшие руки. Ему хотелось, чтобы мать восхитилась его достижениями, ростом, силой и красотой. Все это бессмысленно. Он оказался хотя и в роскошном, но публичном доме. И его мать – шлюха. Некогда Брут краем уха слышал, как об этом говорил отец Юлия. Выходит, правда… Что ж, теперь ему безразлично, что она подумает о сыне.