– Да. Как говорит моя мать, у него в Риме столько собственности, что он не знает, что с ней делать. Все, что покупает Красс, приносит ему выгоду… Тем более интересно, какой ему прок от покупки Перворожденного.

Берясь за топор, Тубрук покачал головой:

– Ни он, ни ты не покупали Перворожденный. Даже не говори об этом. Легион – не дом и не фибула, и только сенат может командовать им. Если Красс считает, что создает свою личную армию, посоветуй ему внести поправки в списки сената и выставить новый штандарт.

– Красс всего лишь подписал счета, которые я послал ему. Моя мать думает, что таким образом он рассчитывает заслужить ее благосклонность. Я не желаю продавать свою мать ему или кому-нибудь другому, но я должен восстановить Перворожденный.

– Для Сервилии это было бы не впервые, – усмехнувшись, заметил Тубрук.

Брут медленно положил топор на бревно. Он внимательно посмотрел в лицо старому гладиатору, и тот замер, увидев гнев в глазах ученика.

– Никогда больше не говори так, – сказал молодой центурион.

Его голос был холоден, как порывы ветра, гудящего в ветвях у них над головами, и Тубрук снова оперся на топор, всматриваясь в пронзительные глаза.

– Ты много раз упоминал о ней в последние дни. Я не учил тебя так легко раскрываться перед людьми. И Рений не учил.

Рений в ответ негромко фыркнул и пнул ногой обломок ветви. Кучка нарубленных им дров была вдвое меньше, чем у товарищей, но стоила ему гораздо бо́льших трудов.

Брут покачал головой:

– Она моя мать, Тубрук!

Тот пожал плечами:

– Ты совсем не знаешь ее, парень. Я просто хочу, чтобы ты был осторожнее, пока не сойдешься с ней поближе.

– Я знаю ее достаточно хорошо, – возразил Брут, снова берясь за топор.

Почти час трое мужчин работали молча, рубили дрова и складывали их на небольшую тележку, стоявшую рядом.

Наконец, заметив, что Марк не собирается возобновлять разговор, Тубрук сумел подавить чувство раздражения.

– Ты придешь на легионный плац вместе с остальными? – спросил он, не глядя на Брута.

Старый гладиатор знал, что услышит в ответ, но тема была безопасная и удобная для продолжения беседы. Каждый год зимой римские юноши, которым исполнилось шестнадцать лет, приходили на Марсово поле, где выставлялись штандарты новых легионов. Не допускались только хромые и слепые. Восстановленный решением сената, Перворожденный должен был выставить своего орла рядом с другими.

– Да, – неохотно ответил Брут. Мрачное выражение постепенно сходило с его лица. – С рекрутами из других городов может набраться тысячи три. Некоторые из них вступят в Перворожденный. Боги знают, мне нужно побольше людей – и побыстрее. Казармы, купленные Крассом, почти пусты.