– Сколько ты уже набрал? – поинтересовался Тубрук.

– С теми семерыми, что пришли вчера, почти девяносто. Ты должен посмотреть на них. – Брут помолчал, вспоминая лица новобранцев. – Думаю, к нам присоединятся все, кто выжил в борьбе против Суллы. Кое-кто занялся ремеслом в городе, но они побросают инструменты и придут, едва услышав о воссоздании Перворожденного. Некоторые служат охранниками в домах и храмах и наверняка вступят в легион. Все помнят о Марии.

Он сделал паузу, потом твердо сказал:

– У моей матери есть телохранитель, служивший в Перворожденном помощником центуриона. Он спросил ее разрешения вступить в легион, и она согласилась отпустить его. Этот человек поможет Рению обучать рекрутов, которых мы наберем.

Тубрук повернулся к Рению.

– Ты идешь с ним? – спросил он.

Однорукий опустил топор.

– Как у дровосека, у меня никаких перспектив, приятель. Займусь своим делом.

Старый гладиатор кивнул:

– Только не покалечь кого-нибудь ненароком… Предстоит хорошенько потрудиться, чтобы заполучить новобранцев. Видят боги, Перворожденный – не тот легион, о котором они мечтают.

– У нас есть история, – возразил Брут. – Не всякий легион может этим похвастаться.

Тубрук пристально посмотрел ему в глаза:

– Некоторые считают, что история позорная… Нечего на меня таращиться, многие так говорят. Они станут клеймить вас как солдат, предавших Рим. Вам придется нелегко.

Он глянул на кучи дров и удовлетворенно кивнул:

– На сегодня достаточно. Остальное потом. В поместье нас ждут чаши с горячим вином.

– И еще одна чаша, – заметил Рений, мотнув головой в сторону юноши-раба, стоявшего сбоку от него. – Кажется, теперь у меня удар точнее, чем вначале, как думаешь, парень?

Раб быстро вытер нос рукой, оставив влажный след на щеке, и нервно кивнул.

Рений улыбнулся.

– Запомни, одной рукой с топором так ловко не управишься, как двумя. Возьми-ка тот кусок дерева и держи ровно, а я расколю.

Юноша подтащил обрубок дуба к ногам Рения и попятился в сторону.