Выслушав распоряжение, центурион кивнул и велел оставшимся с ним людям внимательно наблюдать за берегом.

На стертых каменных плитах доков валялись трупы женщин и детей. В ужасных ранах гнездились рои зеленых мух, со зловещим жужжанием взлетавших при приближении солдат. С моря дул прохладный бриз, но воздух пропитался невыносимым зловонием. Потом обнаружилось большое количество тел римских легионеров в черных туниках и все еще блестящих доспехах.

Юлий обходил груды трупов, стараясь в уме воспроизвести случившееся здесь несчастье. Вокруг каждой группы мертвецов камни были запачканы пятнами крови; несомненно, здесь лежали тела врагов, но их унесли и похоронили. Оставить римлян без погребения – страшное надругательство, жест презрения, и Юлий чувствовал, как в его груди разрастается гнев. По глазам солдат он видел, что они испытывают то же чувство. Люди шли, держа мечи на изготовку, внимательно осматривая проходы между зданиями и отгоняя крыс и собак от тел погибших. Ярость горела в их глазах, но врагов так и не обнаружили. Порт был покинут.

– Боги, кто мог сотворить такое?.. – прошептал Пракс.

Юлий повернулся к помощнику центуриона; на лице его застыла гримаса гнева.

– Мы узнаем. Наши люди взывают к нам, и я им отвечу.

Пракс посмотрел на него и ощутил невероятную мощь, исходящую от молодого человека. Не в силах выдержать взгляд Цезаря, он отвел глаза в сторону.

– Определись с похоронной командой. Когда мертвые упокоятся в земле, Гадитик прочтет над могилой молитву. – Юлий помолчал, глядя на горизонт. Солнце горело тусклым медным светом. – Остальные пусть валят деревья. Мы поставим распятия здесь, на берегу. Пусть это станет предупреждением для тех, кто несет ответственность за убийство невинных людей.

Пракс отсалютовал и побежал назад к причалу, радуясь возможности покинуть зловещее место и молодого офицера, напугавшего его своими словами. Он полагал, что хорошо знает Цезаря. Оказалось, что это не так.

Пока первых пятерых пиратов приколачивали к грубо отесанным бревнам, Юлий сохранял хладнокровие. Каждый крест поднимали веревками, нижний конец соскальзывал в вырытую ямку, и его закрепляли, загоняя молотом деревянные клинья.

Пираты пронзительно кричали, пока совершенно не охрипли, и только тяжелое прерывистое дыхание наполняло воздух. У одного разбойника из подмышек и паха потек кровавый пот, оставляя на коже зловещие извилистые следы.

Третий пират извивался от мучительной боли, когда железный штырь пронзил его запястье и вошел в мягкое дерево перекладины. Он умолял о пощаде и рыдал как ребенок, изо всех сил стараясь вырвать вторую руку из мертвой хватки легионеров, но все же его кисть прижали и ударом молота пригвоздили к бревну.