Клич Юлия подхватила когорта Гадитика; рев легионеров еще больше смутил и испугал греков. Кабера выпускал оставшиеся стрелы в черные палатки. Юлий срубил какого-то полуголого человека, не успевшего замахнуться мечом. Во всеобщем хаосе он едва не пропустил тот момент, когда настала пора скомандовать отступление.

Казалось, прошло очень много времени, прежде чем раздался звук боевой трубы и беспорядочно мечущиеся греки начали сбиваться в отряды. В тех палатках, которые остались не потревоженными атакующими, мятежники разобрали оружие и теперь выскакивали, готовые к бою. К воплям и звону клинков добавились громкие приказы на языке эллинов.

Развернувшись, Юлий отсек руку греку в тот момент, когда враг был готов ударить его в спину. Каждый удар тяжелого гладия был страшен, но следующий выпад офицера встретил мощный блок, и Юлий оказался лицом к лицу с двумя противниками. Со всех сторон появились солдаты Митридата. Они оправились от первого шока, и Волкам необходимо было отступать, чтобы не погибнуть во вражеском лагере.

– Отступаем!.. – закричал Цезарь, нанося рубящий удар по колену ближайшего к нему противника.

Тот рухнул, второй грек споткнулся о его тело и покатился под ноги.

Юлий отпрыгнул, развернулся и кинулся бежать, скользя подошвами сандалий по окровавленной земле. Легионеры немедленно бросились за командиром, быстро отрываясь от врага, вовсе не спешившего начать преследование.

За пределами лагеря, освещенного огнями, все еще царила непроглядная тьма. Как только Цезарь скомандовал отступление, все факелы часовых были погашены, и римляне, растворяясь в ночи, быстро удалялись от логова врага, завалив его трупами мятежников.

Греки остановились на границе света и тьмы, не желая идти в ночь, таившую, быть может, тысячи римлян. Ведь их уверяли, что те далеко, в неделе пути от их становища. То там, то здесь раздавались нерешительные голоса, противоречивые приказы; пока греки колебались, Волки уходили все дальше, отрываясь от преследования.

Митридат был вне себя от ярости. Его разбудили отчаянные вопли, доносившиеся с другого конца лагеря. Шатер царя стоял недалеко от узкого прохода между двумя холмами, и когда в тяжелой ото сна голове немного прояснело, он понял, что лагерь подвергся нападению со стороны, которая считалась безопасной. Там, за спиной его войска, остались только испуганные римские городки, расположенные по восточному побережью.

Лагерь десятитысячной армии занимал значительную часть долины: к тому времени, когда царь со своими офицерами прибыл к месту ночного боя и принялся восстанавливать порядок, римляне уже исчезли.