С мрачными лицами командиры Митридата докладывали о потерях. Выжившие в ночной резне утверждали, что на них напало не менее пяти тысяч врагов, перебивших около тысячи восставших. Митридат сразу же вспомнил, как много лет назад в Грецию явился Сулла, расстроивший тогда все его планы.

Как римляне могли оказаться у него в тылу? Задумавшись, царь шагал среди разбросанных трупов. Подойдя к границе лагеря, он всмотрелся в темноту и вдруг в бессильной ярости швырнул в нее свой меч. Ночь поглотила клинок, как только он вылетел из руки своего хозяина.

– Часовые мертвы, господин, – доложил офицер.

Митридат посмотрел на него красными от дыма и недосыпания глазами.

– Выставить усиленные караулы, свернуть лагерь и приготовиться к выступлению на рассвете. Мы их настигнем.

Офицер побежал передавать приказы, а Митридат снова обвел взглядом картину смерти и разорения. Тысяча греков погибла, а римлян среди них на земле он почти не видит. Почему они отступили? Какой бы легион это ни был, до утреннего рассвета римляне могли бы пройти по всему лагерю, сея смерть и панику среди его людей. Где же обрести безопасность, если не в собственном убежище, расположенном на родной земле?..

Минувшим вечером, отходя ко сну, Митридат считал себя главнокомандующим крупнейшей армии, какую когда-либо собирал или даже видел. Теперь он знал, что, даже засыпая, будет испытывать страх, ибо в любой момент могут напасть враги и, словно глумясь над его воинами, с унизительной легкостью забрать их жизни.

Царь смотрел на лица повстанцев, видел, что потрясение и ужас постепенно сходят с них, но душу Митридата грызло сомнение. Он думал, что его окружают львы, а оказалось, что это ягнята.

Предводитель греков пытался справиться с отчаянием, но оно все сильнее давило на него. Разве можно рассчитывать на победу над Римом? Эти люди собрались под его знаменем после нескольких быстрых побед над ненавистными захватчиками, все они были молоды, исполнены мечтами о древней славе Спарты, Фив, Афин. Мечтами Александра, которые невозможно претворить в жизнь.

Митридат шагал, опустив голову и сжимая кулаки. Люди расступались перед ним, не смея заговорить с разгневанным царем.

– Мы должны вернуться, – сказал Светоний. – Еще одна атака, пока они снимаются с лагеря. Мятежники этого не ожидают.

– И как мы будем отступать после рассвета? – раздраженно поинтересовался Юлий. – Нет. Продолжаем движение, пока не найдем укрытие.

Он отвернулся, чтобы не видеть, как нахмурится Светоний, услышав его слова. После ночного боя младшего офицера охватила жажда убийства. Юлия это бесило. По его мнению, в подобном тактическом приеме было мало чести – только лишь практическая необходимость сокращения численности врага. Ярость, бурлившая в его жилах в ходе схватки, испарилась, едва римляне отступили из лагеря, но у Светония безнаказанное кровопролитие вызвало нечто похожее на сексуальное возбуждение.