Катон прошел в ворота, слегка улыбнувшись при виде такого количества вооруженных людей во дворе.

– Ждешь войны, Цезарь? – спросил он.

– Легион должен тренироваться, сенатор. Я не хочу оказаться застигнутым врасплох, – ответил Юлий.

Он нахмурился, когда люди Катона зашли во двор вместе с сенатором. Цезарь вынужден был дать разрешение на это, но он благодарил богов за свою предусмотрительность, когда приказал привести в поместье так много воинов из казарм Перворожденного. Люди Катона будут мертвы уже через секунду, если он отдаст приказ. По лицам чужаков было видно, что они это хорошо понимают. Кроме того, их лошадей тут же увели.

Катон посмотрел на Цезаря.

– Ты теперь командир Перворожденного? Я не припомню, чтобы в сенат от тебя поступала просьба об этом.

Голос сенатора звучал доброжелательно, в нем не было и намека на угрозу, однако Юлий насторожился, зная, что нельзя пропустить ни слова.

– Это еще не было сделано официально, но я уже переговорил с кем следует, – ответил он.

Вежливость требовала, чтобы Цезарь предложил сенатору сесть и поднес освежающие напитки, но он не мог заставить себя притворяться вежливым, зная, что Катон сочтет это маленьким триумфом.

Рений и Брут стояли рядом с Юлием, и Катон переводил взгляд с одного на другого, оставаясь при этом равнодушным.

– Хорошо, Юлий. Мне хотелось бы поговорить с тобой о своем сыне, – сказал он. – Я предлагал за него золото и получил отказ. Сегодня я пришел, чтобы узнать, что ты за него хочешь.

Он поднял голову, и Юлий увидел ясные, глубоко посаженные глаза. Неужели этот человек мог отдать приказ об убийстве дочери Помпея?.. Уменьшится ли опасность, исходящая от него, если он вернет Герминия отцу? Или это будет расценено как слабость, которую Катон использует потом, чтобы превратить его дом в пепел?

– Он принял присягу, сенатор…

– Разве не под воздействием силы? – перебил его Катон. – Я могу привести сюда завтра утром тысячу человек – здоровых рабов из моего имения, – чтобы они стали в ряды Перворожденного.

Неожиданно раздался громовой голос Рения:

– В легионах нет рабов, сенатор. В Перворожденном все – свободные люди!

Катон махнул рукой, давая понять, что считает этот факт не имеющим значения.

– Освободите их после того, как они дадут вашу драгоценную клятву. У меня нет сомнений, что человек вроде тебя всегда найдет выход, Рений. Ты так… изобретателен.

По мере того как сенатор говорил, в выражении его лица все больше и больше проступала злоба, и Юлий понял, что, если пойдет ему навстречу, это приведет в конечном итоге к катастрофе.