Цезарь мерил шагами комнату – его грудь все еще высоко вздымалась от пробежки.

– Мне придется использовать хитрость, но этих людей нельзя оставлять в живых. Так или иначе, я должен уничтожить их союз, созданный в память Суллы. Мы не можем жить, постоянно ожидая удара в спину.

Он неожиданно повернулся и указал на управляющего, который все еще обливался потом у дверей:

– Тубрук, я хочу, чтобы ты обеспечивал безопасность моей семьи до тех пор, пока все не закончится. Если я буду в Риме, здесь нужен кто-то, кому я доверяю, чтобы позаботиться о моих женщинах.

Старый гладиатор с достоинством выпрямился. Он не станет упоминать об угрозах, прозвучавших только что, но не спросить, по какой причине молодой хозяин так резко изменил мнение, было выше его сил.

– Ты хочешь, чтобы я остался здесь?.. – произнес Тубрук.

Вопрос был задан очень многозначительным тоном, что заставило Юлия прекратить беготню по комнате.

– Да, я ошибался. Моя мать нуждается в тебе. А мне ты нужен сильнее, чем всегда. Кому еще я могу доверять?

Тубрук с пониманием кивнул, зная, что разговор на холме больше никогда не повторится. Человек, мечущийся по комнате, как леопард в клетке, был не из тех, кто задерживается на прошлых ошибках.

– А кто мне угрожает? – спросила Корнелия, стараясь преодолеть страх, охвативший ее.

– Ими руководит Катон и его сторонники. Возможно, Антонид. Даже отец Светония может быть членом шайки. Они или сами принимают участие, или знают о деле, – ответил Юлий.

Корнелия при имени Антонида вздрогнула. Юлий выругался, так как новая мысль поразила его.

– Я мог бы убить этого «пса Суллы», я имел такую возможность! Он стоял всего в нескольких футах от меня, за воротами дома Мария. Если он приложил руку к убийству дочери Помпея, мы недооцениваем его опасность. Боги, как же я был слеп!..

– Ты должен встретиться с Помпеем. Он твой союзник, известно ему об этом или нет, – заметил Тубрук.

– И Красс, и твой отец Цинна тоже, – ответил Юлий, поворачиваясь к Корнелии. – Мне надо встретиться с ними со всеми.

Корнелия опять села на кушетку. Цезарь подошел к ней, опустился на одно колено и взял жену за руку:

– Я никому не позволю причинить тебе вред, обещаю. Это место станет крепостью под охраной пятидесяти человек.

Корнелия видела в его глазах желание защитить ее, но не любовь, а только долг мужа по отношению к жене.

Выдавив из себя улыбку, женщина погладила Юлия по щеке, все еще горячей от пробежки.

«Крепостью – или тюрьмой», – пришла ей в голову горькая мысль.