Помпей кивнул:

– Хорошо. Легионы Аримина станут ядром правого фланга. Остальные образуют центр. Пусть вместо велитов в передовую линию становятся манипулы гастатов. Для нас важнее вес, чем скорость, чтобы сломить противника в первом же столкновении. Быстро бросайте в бой триариев, если продвижение замедлится или пойдет не в том направлении. Я еще не встречал силы, которая может выстоять перед нашими ветеранами.

Когда совет закончился, уже наступил рассвет, и день прошел в свертывании лагеря и подготовке к походу. Юлий находился в палатках Перворожденного, отдавал приказы и разъяснял диспозицию Бруту и центурионам. К вечеру все знали, насколько тяжелый бой им предстоит, и многие болячки, заработанные на марше, были просто забыты при мысли о серьезности грядущего испытания. Несмотря на слухи об огромной численности армии рабов, все солдаты понимали, что недопустимо оставить Рим и их семьи беззащитными перед ордой мятежников. Каждый легионер знал, что по дисциплине и воинскому умению с римским войском не сравнится ни одна армия, откуда бы она ни явилась и какой бы численностью ни обладала.

Армию Спартака заметили на заходе солнца. Горнисты протрубили приказ строить лагерь с оборонительным валом высотой в два раза выше обычной; потом все солдаты по очереди понемногу поспали, постоянно ожидая ночной атаки. Те, кто бодрствовал, проверяли доспехи и оружие, смазывали маслом кожу, полировали металл, заостряли наконечники копий и дротиков либо заменяли их новыми из кузниц. Собирали баллисты и онагры, готовили к ним метательные снаряды. У армии рабов не было метательных машин, а между тем даже один залп катапульты мог пробить в рядах противника значительную брешь.

Из неглубокого сна Цезаря вырвал Брут.

– Моя очередь? – сонно спросил Юлий, приподнимаясь и оглядывая темную палатку.

– Тише… Выходи наружу. Я хочу тебе кое-что показать.

Немного недовольный, Цезарь следовал по лагерю за Брутом. Дважды их останавливали часовые и спрашивали пароль. На расстоянии атаки от противника лагерь не мог быть спокойным. Многие не сумели заснуть, сидели у палаток или вокруг небольших костров и негромко беседовали. Напряжение и страх сжимали мочевые пузыри, и Юлий с Брутом то и дело замечали в пыли мокрые пятна и следы ручейков.

Юлий понял, что Брут ведет его прямо к преторианским воротам в северной части лагеря.

– Чего ты хочешь? – прошипел он другу.

– Ты мне нужен, чтобы выйти из лагеря. Они пропустят трибуна, если ты прикажешь.

Марк шепотом поведал Цезарю свой план, и Юлий покачал в темноте головой, поражаясь неуемной энергии Брута. Он хотел было отказаться и вернуться в палатку, но от ночного воздуха в голове прояснилось, и Цезарь сомневался, что снова заснет. Усталости он не чувствовал. Вместо этого мускулы дрожали от нервного возбуждения, и бездеятельное ожидание казалось наихудшим вариантом.