– И ты позволишь им выгнать тебя отсюда? – с горечью спросил Крикс.

Спартак сжал его плечо могучей ладонью.

– А ты предпочитаешь ждать, пока они придут и убьют тебя? – мягко произнес он.

При этих словах Крикс опустил голову.

– Ты не понимаешь, ты, сын фракийской шлюхи! – произнес он, грустно улыбнувшись. – Теперь это и моя земля. Здесь я военачальник в твоем войске, молот рабов, раздробивший легион в его собственном лагере и еще два – в Мутине. В Галлии я буду дикарем в плохо выделанной шкуре. И ты тоже. Надо быть безумцем, чтобы отвернуться от всего этого богатства и власти и провести остаток жизни, дрожа и надеясь, что нас никогда не найдут… Послушай, теперь с нами Антонид. Он знает их слабые места. Не будь я уверен, что мы способны победить, то повернулся бы к ним задницей и исчез еще до появления первого легионера: но мы можем одержать победу. Антонид говорит, что их войска разбросаны по провинциям: они в Греции, Африке – везде. В стране недостаточно легионов, чтобы сломить нас. О боги, ты же видишь, что север совершенно открыт! Антонид уверяет, что в поле мы можем выставить трех человек против каждого легионера. Лучшего шанса у тебя не будет никогда в жизни. Те войска, которыми они располагают, мы разобьем, а потом Рим и все его богатства станут нашими. Все станет нашим!..

Он протянул ладонь и прошептал слова, которые они повторяли на протяжении всего восстания, с самого первого дня, когда поверили в возможность сломать порядок, существовавший веками.

– Все или ничего, Спартак? – произнес Крикс.

Гладиатор посмотрел на протянутую ладонь, этот символ товарищества, скрепленного клятвой. Затем уловил взглядом орла Мутины, прислоненного к стенке его шатра. После секундного размышления Спартак, решившись, глубоко вздохнул:

– Ну что ж, все или ничего. Уводим женщин и детей. Перед тем как сообщим людям о нашем решении, я хочу видеть Антонида. Ты думаешь, за нами пойдут?

– Нет, Спартак, они пойдут за тобой – куда угодно.

Вождь гладиаторов кивнул:

– Тогда мы повернем на юг и ударим им в сердце.

– И вырвем его из груди ублюдков!..

Помпей велел Лепиду возглавить походную колонну, чтобы его легион задавал темп движения всему войску. Далее шли солдаты Перворожденного, во главе которых ехали Красс и Помпей. Приказ был совершенно ясен, и первые сто миль были преодолены со скоростью, которой требовал Помпей, не потеряв ни одного легионера.

Вечера в двух легионах проходили спокойнее, чем в дни похода по Фламиниевой дороге. Марш забирал у солдат все силы, и к моменту сигнала о ночевке они хотели только есть и спать. Даже Брут прекратил поединки, сведя счет с Домицием вничью – два поражения и две победы. В интервалах между их боями Кабера то приносил выигранные деньги, то уносил проигранные, с которыми очень не любил расставаться.