Михаэль затянул историю о своих странствиях по Элладе, продолжая то, чем занимал друга днём: о посещённых им полисах, о знакомствах с учёными, философами и более подробно о том, как принял участие в одной из экспедиций на Пинд. Иногда отвечал на вопросы Антипатроса, который, заслушавшись интересным рассказом, незаметно для себя, выпивал уже третий стакан вина, амфору с которым сам достал из-под стола, не считая ещё первых двух, которые влил в себя с лёгкой руки Михаэля.

Закончив повествование, Михаэль предложил тост, который молодой человек, к оправданным ожиданиям рассказчика, поддержал. И, произнеся невнятную речь, друзья ударились стаканами и выпили лучшее Хиосское вино.

За Михаэлем настал черёд Антипатроса, неожиданно резко начавшего свою историю. Захмелевший юноша рассказал всё: и про то, что вырос в семье высокопоставленного чиновника, что сбежал от отца, не примерившись с укладом его жизни, что единственное, чем он теперь может зарабатывать – это знания, полученные в Афинах…

Последующее Антипатрос вспоминал туманно.

Ещё не открыв глаз, он почувствовал сильную головную боль, которую не испытывал ни разу в жизни. Веки не поднимались, тело не хотело двигаться, а в ушах слышался лёгкий звон. Единственное, что он чувствовал – прикосновение живота к пыльной земле.

Заснуть он не мог и продолжал лежать в сознании несколько минут, пока тело не поддалось, и глаза не открылись. Антипатрос перевернулся на спину, и ему в глаза ударил яркий солнечный свет, укрываясь от которого, юноша попытался вернуться в то положение, в котором проснулся, но упал лицом в лужу, а затем, ощутив сухость ног, почувствовал, как ко всему телу приклеился мокрый хитон. Преодолевая боль, Антипатрос попытался встать, что получилось у него не с первого раза, но, опёршись о дверь стоявшего рядом дома, он смог привстать, в то же время тяжестью своего окоченевшего тела толкнул дверь и упал на порог. Беспомощно переваливаясь со спины на бок, Антипатрос встал на колени и, держась уже за стену, медленно, усмиряя начавшее падать от головокружения тело, встал на ноги. Подняв голову, юноша увидел застывшее в изумлении лица Изокрэйтса и Агатты, сидевших за столом. Это была жилая комната их дома.

– О боги, Антипатрос, что с тобой! – воскликнул старик, направляясь к молодому человеку. – А что за запах!

– Не кричите так громко. Из…вини…те. Я лучше пойду домой. – воспользовавшись поддержкой протянутой к нему сморщенной руки, поданной старостой, пробормотал юноша, заглушая произношение звуков в горле.

– Нет, нет. В таком виде? Агатта, помоги мне положить его на кровать. – сказал жене Изокрэйтс, и старики, дотащив Антипатроса до кровати, аккуратно опустили его на неё.