Хьюго был доволен усердием нового помощника. А Анна проявляла к нему всё больший интерес, нараставший из-за контраста вчерашней болтливости с сегодняшним молчанием. Оба находили для себя в нём что-то особенное.

Паб закрылся поздним вечером, когда Хьюго выгнал последних засидевшихся, полуспящих мужчин. Тогда Вильям узнал о существовании ещё одной комнаты – погреба, прорытого прямо под барной стойкой. Спустился Вильям в небольшую, размером с половину зала трактира, комнату, полностью уставленную шкафами. На большей части из них стояли бутылки, но пару последних занимало мясо, замороженное для питания хозяев. Анна выбрала несколько бутылок, которые Вильям помог поднять и выставить их на витрину на пустые места, которые освободила громкая и не бедная компания вечером.

Вильям любил спать, а особенную любовь к этому приобрёл в последних своих временах, когда положение на социальной лестнице позволяло ему иметь пассивный доход. Теперь же, вторую ночь подряд, он просыпался рано – через несколько минут после рассвета.

Все действия следующего утра были те же, только слух и разговорчивость к нему вернулись, а голова была свободна от мыслей и посторонних звуков. За завтраком её часто тревожили переговоры Хьюго и Анны.

По привычке влив в себя всю приготовленную для него еду (что и в этот раз составляла похлёбка с картофелем и морковью ), Вильям озадачился вопросом о графике рабочих смен.

– Я, конечно, не о том, сколько дней я работаю и сколько отдыхаю, я помню, что должен тебе полторы недели. Но неужели Анна выполняет этот тяжёлый, не женский труд одна, каждый день, когда ты сидишь рядом за столом, смотря на бумажки? – улыбаясь девушке, спросил Вильям. – А супчик – изумительный. Ты бы преподала хороший урок тем, кто готовил завтрак мне в Париже.

– Зачем ты приехал сюда? Ты ведь тогда не рассказал. Неужели спасался от противной еды и добрался даже до Англии? —засмеялась девушка, не дав отцу ответить на вопрос Вильяма.

– Я был там при дворе… слуга. И к моему несчастью, за заслуги, был приставлен к юному принцу Карлу. Он был привязан к матери слепой детской любовью, и я, сам не хотя того, стал выполнять приказы и её Величества. Я не могу вам рассказать подробно. – нагнетая атмосферу скрытности, несколько слов Вильям произнёс шёпотом и общий тон голоса заглушил. – Но последнее поручение я выполнил неосторожно, из-за чего вскоре моё тело Сена вынесла бы из Парижа и выплеснула на берег где-нибудь около Шуази-Ле-Руа. Но я был вовремя предупреждён фрейлиной королевы, которой незадолго до этого исправил положение при дворе, и сбежал. Я не знал, будут меня искать или нет, ведь за время моей службы я не разу не слышал, чтобы господа убивали своих слуг… Хотя мог бы догадаться, когда, проходя по утру, в коридорах не мог найти не предупреждавших о своём отлучении друзей! И, когда от Парижа меня отделяло несколько дней пути, я уже не знал, куда еду. Я закрыл глаза, поставил лошадь на дыбы, а когда она, провернувшись, опустилась на землю, поскакал прямо.