Вильям, соглашаясь, часто закивал головой, в то время как его дыхание, взбудораженное напором слов, темп выбрасывания из рта мужчины которых нарастал по мере повествования, утихало.

– Что же ты будешь делать, когда срок отработки закончится? Меня бы здесь задержала та стена, – говоря об усыпанной бутылками поверхности, но не указывая на неё, объяснился Лиам, – но у нас, видимо, вкусы разные. Есть идеи, где будешь работать после? Или, может быть, ещё во Франции мечтал…

– Никакие не мечты! —грозно воскликнул Вильям, посуровев лицом, чуть не ударив кулаком по столу, что сам он делал только в крайностях негодования. – Мечты – это глупости. Я никогда не мечтал.

И настроение его переменилось в третий раз: его слог стал более медленным, хотя он всё ещё говорил в темпе обычного разговора, плечи расправились, а голова подкинулась вверх.

– Ты видел, чтобы мечты сбывались? Ни у кого. Надеюсь, что сам ты не мечтал, а то осадок бы остался. Ты же не мечтал?

– Все мечтают.

– Все дураки.

– И в чём же решение твоей загадки?

– Мечтают только те, кто не может сделать задуманного. Те же, кому истинно хочется заполучить поставленного, находят цели и уже их всегда добиваются.

Будто закончив тираду, высказав все назидательные слова отправляющимся в дальнюю дорогу путникам, Вильям опустился, прижав тело к спинке скамейки.

– И у тебя наверняка есть цель.

– И ни одна.

– Скоро ли ты её достигнешь?

– Надеюсь через пару дней, но как недавно оказалось, это зависит от части и не от меня.

– Расскажешь?

– Нет.

– А секрет ли то, что ты будешь делать после того, как закончится неделя отработки?

– Если то, о чём я тебе не рассказал, к этому времени сбудется, то здесь я точно уже не останусь. Но всё же куда пойти не знаю, так что ты прав, пора и об этом задуматься.

В соседней комнате что-то заскрипело, зашуршала ткань. Лиам, вложив в руку Вильяма три пенса, попросил его поставить бутылку и питы на места, а сам попрощался и уехал.

Пришло время открывать паб.