Холод… Это всё, что я помню о последующем временном отрезке, до тех пор, пока меня не начали тормошить и перекладывать на какую-то подводу. Узнаваемо мелькнули лица Макарова и Чудина: нашли-таки, обормоты. Ну и возитесь сами теперь…

Следующее возвращение в осознанную реальность состоялось в какой-то операционной. Надо мной склонились фигуры в белом, с окровавленными руками, и о чём-то тихо говорили меж собой:

– Тут шейте… скобу… зажим… пульс падает!Адреналин!

Я аккуратно вознёсся над этим бедламом и рассмотрел свои бренные мощи, которые терзали эти эскулапы. Оставили бы вы меня в покое, господа хорошие? Дался я вам… Потом это зрелище мне стало крайне неприятным, и я попробовал вылететь из операционной. Это оказалось проще простого – в один миг я очутился на лужайке некоего строения, окруженного парком. Госпиталь? Почему столько снега? Поднялся выше и увидел впереди под собой большой город. Шпиль Адмиралтейства я узнал сразу, а вот и Исаакий… да это же Питер! А не прогуляться ли мне по местам юношеской славы? Вроде бы никто меня не держал, и я двинулся по баллистической траектории к городу. Промчался над Невским, отмечая перемены, произошедшие за время моего недолгого отсутствия, и вдруг решил заглянуть в Смольный – как оно получится? Получилось мгновенно: стоило мне представить знакомый коридор, и я уже оказался в кабинете Глеба. Он разговаривал с кем-то по телефону, присев на столешницу.

– …этого можно было бы избежать, окажись рядом с ним более подготовленные агенты. Да, им были допущены ошибки, но не фатального характера, и в целом результат если и не положительный, то позитивный: мы имеем координаты точки входа по интересующей нас теме, и уверенность в том, что искомое всё ещё на нашей территории. – Глеб замолчал, слушая собеседника, потом сказал. – Хорошо, Макаров будет в Москве проездом к месту службы, после окончания курсов, и задержится, сколько будет необходимо. Служу трудовому народу.

Глеб положил трубку, устало вытер лицо рукой, и задумчиво произнёс:

– Феликс, Феликс…

Он резко встал и подойдя к окну долго смотрел на Дворцовую площадь. Я присел на край стола за его спиной и тоже задумался. Выходило, что совсем неожиданно для меня Макаров оказался в команде Глеба. Пока он находился в моём непосредственном подчинении, всё было под контролем, но сейчас я ощущал надвигающуюся угрозу. Получилось, что наш обоюдный компромат перестал быть уравновешенным: мой на Поручика просто испарился (разве ему сейчас поставишь в укор карточные долги на царской службе и работу на большевиков?), а вот его на меня наоборот – стал более опасным. Да что там, фатально опасным. Сотрудничество с царской охранкой это смертный приговор для революционера. Значит, моя судьба полностью в руках Макарова, с которым мы оказались квиты – я спас его, он спас меня. Но его вызывает к себе Феликс. Учитывая, что состоявшийся только что разговор касался моей миссии (это стало теперь понятно), вызов Макарова в Москву означает только одно: допрос, в ходе которого обязательно выплывет та паршивая история с моей вербовкой. Или не выплывет? А зачем я сейчас Макарову? Я теперь для него всего лишь конкурент в розыске тумановского обоза, о котором знаю я, да он. Кроме всего, скрывая факт моей вербовки Макаров делает себя более уязвимым. Ай, как плохо… Я ни на секунду не усомнился в том, что Макаров расскажет всё: на Лубянке умеют задавать вопросы и выбивать ответы. Ах, Феликс, Феликс, неужели решил перепроверить своего старого знакомого?